Чувства на салфетке

Эта аристократская расчётливость была чужда Джефферсон. Куда уж ей до мира красивых и богатых. Но как бы по-скотски юная леди себя не ощущала от вышесказанных слов, всё равно смогла подавить ярое желание заплакать и подняла глаза на своего Иуду.

Он был так красив, так сладостен и так возбуждён. Непозволительно прекрасный сукин сын. Кара мечтала об очередном соединении с его телом и заранее проклинала себя за подобные мечты. Но всё что девочка могла, ведомая гордостью и воспитанием – возненавидеть его за очередное предательство и поставить точку.

Пухлые губы периодически подёргивались от нервозного состояния и невозможности высказать все что думается насчёт Бломфилда и этой унизительной ситуации, в которую он их загнал. Кара мечтала о том, чтобы подорваться с места и унести ноги куда-нибудь подальше от этой скамейки, от этого парня и от этого пансиона. Но, по понятным причинам, лишь продолжала восседать на потёртой деревянной лавке, ожидая что одноклассник продолжит их беседу.

– Какого хера ты меня тронул? Зачем? За что? – Изумрудные глаза почернели и наполнились ядовитым нефритовым смогом, напоминающим слёзы. Они это и были.

Лучше бы она так и осталась в зрительном зале, пока Дерик и его Лесли играли свою пьесу о любви. Лучше бы её никогда не приглашали на сцену. Актрисой она быть не хотела. Но вынуждена оказалась ею стать.

– Карамелька… – Пискнул блондин, понимая, что ему абсолютно нечего ей сказать или дать.

– Нет, объясни. – Но Кара не оставляла ему шанса на стыдливое молчание. – Почему я должна быть частью твоего спектакля? – Голос срывался до слезливых пиков, но Кароль держалась. Ты не получишь её слабости, уёбок.

– Ты не должна. Просто я… – Мямлил блондин и наглаживал корочки на алебастровых запястьях, будто силясь их заживить от ласковых прикосновений.

Но борозды этих порезов были глубоко в сердце.

– Что ты? – Кара вырвала руку и оттянула рукав блузки, скрывая от глаз товарища членовредительскую слабость.

Зря призналась ему о своём недуге. Начнёт ещё всем трепать, что она неуравновешенная девиантная дура.

– Люблю тебя… – И вновь схватка нефрита и янтаря.

И, казалось бы, янтарь почти победил, но нефрит выскочил в последний момент и набросил на его шею удавку. Два: один, мистер Бломфилд. Вас скоро размажут практически всухую.