Ночь империи

Ночь империи

Дарья Александровна Богомолова

Владыка, отец и солнце империи Эрейи, умирает и оставляет государство в руках своей сестры и верного регента. Кажется, что всё должно идти своим чередом, но имя наследника не было объявлено народу, и слишком многие не отказались бы взять на себя управление страной. Однако, удержать поводья колесницы империи в руках удастся не каждому. Действительно ли хоть один из претендентов подходит для этой роли?

Дарья Богомолова

Ночь империи

Пролог.

День, когда страна погрузилась в траур, был светел. Солнце, едва появившись на небосводе, согревало своими лучами травы и деревья, ласково будило птиц, тут же начавших свои звонкие трели; проникало даже под воду, к рыбам и анкарам. Своими лучами скользило оно средь домов, по узким и широким улицам, заглядывало в приоткрытые и распахнутые настежь гостеприимные, окна, бежало вперёд и несло вести о новом, радостном дне. Солнцу было невдомёк, что ему стоило скрыться за облаками, отдав своё место на небосводе мрачным грозовым тучам, которые бы рыдали вместе с нацией, потерявшей отца.

В этот страшный, тяжёлый для каждого имперца день наместник Первородных на бренной земле, Владыка, луна и солнце империи не проснулся. Он ушёл тихо, во сне, оставив свой народ в одиночестве, вынужденный жаться в поисках защиты и управления.

Дворец погрузился в молчание. Белыми тканями завесили окна и дверные проходы, в помещениях вздымался к потолку дымок от благовоний, зажжённых в память о безвременно почившем.

Первыми у постели погибшего собрались те, кто был к нему ближе всех – главы ведомств. Под их строгим надзором предводитель врачевателей и лекарей подтвердил факт смерти, после чего, оставив подле себя лишь летописца – жены, сестра и прислуги были деликатно выдворены за дверь – они остались наедине с почившим Владыкой.

Возлежавший на кровати молодой мужчина взошёл на престол около ста тридцати лет назад. Сын Мортема Жестокого, надежда империи Эрейи, светловолосый и совсем непохожий на своего великого отца мальчик был слаб духом и здоровьем. Повзрослевший внешне, внутри он оставался ребёнком, и потому никто не ждал от него свершений, подобных тем, что принадлежали отцу.