Ночь империи

– И почему бы нам не сыграть на желания?

– Какой смысл?– генерал и не подумал скрывать своё раздражение.– Эта игра заранее бесполезна, потому что Вы, как сами выразились, знаете все мои уловки. А я, в свою очередь, знаю Ваши.

– Не все.

– Айорг,– Самаэль резко перешёл с официального обращения на личности, что могло говорить только о его нежелании лишний раз тягать шимрэ за хвост.– Давай сбережём моё и твоё время – что случилось?

Валакх состроил такое выражение лица, что плохо его знавшие люди вроде как раз сидевшей рядом Олли могли подумать, что мужчину донельзя оскорбило фамильярное обращение.

На деле это ещё не было верхом фамильярности в отличие от грубого «эй, клыкастый», которое он слышал от тави гораздо чаще. Оскорбление присутствовало, но вызвано было претензией на предсказуемость сударя регента: только Самаэль Гринд имел наглость говорить, что знает о нём все вплоть до точного количества волос на голове.

– Мне уйти?– поинтересовалась Олли, умевшая неплохо оценивать ситуацию.

Мужчины оба повернулись на неё, в унисон произнеся:

– Нет! С ним нужно говорить при свидетелях!– после чего одарили друг друга недовольными взглядами.

Первым сдался Самаэль, со вздохом выставляя косточки нападавших в нужные позиции.

3.

К концу партии регент не говорил уже пару минут, но Самаэль никоим образом не реагировал. Он спокойно продолжал делать ходы, когда в этом наступала необходимость, один или два раза что-то хмыкнул в ответ на замечание Олли, которая волей-неволей, но являлась участником разговора.

Оба могли бы поговорить и без свидетелей, однако в нынешней ситуации, которая грозовой тучей нависла над всем дворцом, приходилось применять дополнительные меры даже со старым знакомым. Сбеги они вдруг в отдалённую часть сада, по закону подлости кто-нибудь бы это увидел и доложил бы главам ведомств и Сонрэ, что регент с первым тави мутили воду, и без того не просматривавшуюся ни на сантиметр.

Проще было делать вид, что они просто находят приятной компанию друг друга и вдовы Владыки, которая просто доживала свои последние дни в столице и могла позволить себе общаться с кем-то, кроме самарт.

– Я сорвался, ладно?– предчувствуя волны осуждения, часть которых шла со стороны Олли, устало произнёс регент.– Я терплю этих старых сволочей сто тридцать лет, и я не Король богов, чтобы быть бесконечно милосердным и всепрощающим.