Ночь империи

Нынешняя ситуация оказывалась ироничнее некуда – новый Владыка позволил вернуться к власти Первородным, но за спиной его стояли два главных представителя военной структуры. Для полноты картины на фоне не хватало только толпы Церберов.

– Если народ узнает, что ты вернул святых,– доверительным тоном сообщил своё и остальных мнение Элан,– тебя четвертуют ещё до того, как ты дойдёшь до трона.

– О, ну что вы,– ехидно улыбнулся Самаэль,– Его Высокопревосходительство знает, что делает. У него все просчитано – даже то, что Первородных, как и глав ведомств, пятеро.

Если прислушаться, можно было уловить момент, в который у Элана в голове сошлись все детали небольшой головоломки. Будь у него в руках что-то увесистое, а не мантия, Айорг бы уже получил сполна, но валакх вёл себя так, будто у них на повестке дня было что-то более важное, чем перспектива ему стать пережитком прошлого быстрее, чем какой-либо Владыка умудрялся прежде.

Наконец, обернувшись на мужчин и окинув их спокойным взглядом, валакх хмыкнул:

– Если что-то не устраивает – вам не со мной.

Забрав из рук Элана мантию, Айорг отвернулся и первым шагнул к распахнувшимся перед ними дверям.

4.

Все склонились, левую руку убирая за спину, а правую сложенной в кулак прижимая к сердцу. Солдаты, чиновники, даже те, кто изначально не был частью империи, а явился сюда лишь для того, чтобы поприветствовать нового правителя. Простые люди, среди которых были и дети, отчаянно стремившиеся подражать взрослым. Все они стояли, согбенные, приветствуя нового правителя, и ждали от него первых слов.

Задумываясь о подобном прежде, Айорг никогда не предполагал, что будет чувствовать себя как-то по-особенному. Должность регента, казалось, показала ему все, что только можно было ожидать от окружения, но стоило на плечах оказаться тяжести алой мантии с золотым подбоем, стоило лишь ощутить поразительно лёгкие изгибы Венца, и все начинало играть новыми красками.

Склонялись перед ним. Не перед немощным Фикяром, который прежде присутствовал на первом плане.

Со свистом выдохнув, валакх позволил себе расслабиться, отпуская тот почти подростковый мандраж, который до этого заставлял его держаться, как натянутая до предела струна.

– Я – солнце и луна этого мира,– слова, которые произносил каждый правитель, дались на удивление легко.– Я – наместник Первородных на этой земле. Отец – сиротам, защитник – слабым, луч света для заблудших.