Клеомена. Ольгерд. Целитель и Пастух

Проходя мимо них, тот покосился на них с любопытством.

Сначала об их приходе доложили. Затем Отис распахнул перед ними дверь.

Король Роберт, очевидно, был в хорошем настроении. Высокий деревянный стул-трон пустовал, отец стоял у огромного двустворчатого окна и наблюдал за происходящим за окном с лёгкой улыбкой. Клеомена направилась прямо к нему, не удержалась и бросила взгляд в окно. На поляне младшие принцессы играли в тёмного.

– Вы хотели видеть меня, – принцесса оторвала взгляд от окна и встретилась с внимательным и серьёзным взглядом серых глаз.

– Это он, – она указала на заметно нервничавшего Люмена, – хотел видеть.

– Да, – не стал отпираться тот, – дело касается вашей дочери.

– Что на этот раз? – приподнял брови отец.

– Она обнаружила в себе дар Целителя, – сказал Люмен и тут же добавил без особой уверенности в голосе, – Бог благословил её.

– Как это проявилось? – спросил отец. Он не выглядел удивлённым.

– Сначала служанка. Клеомена ощутила её боль как свою. А потом Ал. Она повредила себе руку…

– Да, и, может, нам поговорить об этом лучше? – перебила его Клеомена, – это было серьёзное повреждение, следует узнать, где она его получила, а не выдумывать всякое…

– Погоди, – поднял руку король, – об этом потом. Ты можешь определить силу дара?

– Могу, – кивнул Люмен. Он явно испытывал облегчение оттого, что его слова приняли всерьёз, – дар сильный.

– Что ж, это важная новость, – сказал король, – такой дар следует держать под контролем. Его нужно развивать.

– Кому нужно? – вскинулась принцесса, – уж точно не мне!

– Ошибаетесь, Ваше Высочество, – обратился к ней Люмен, – прежде всего, это нужно вам.

– А чего это ты вдруг вспомнил о манерах?!

– Тебе придётся обучать её, – король взглянул на целителя, как показалось Клеомене, сочувственно.

– Я понимаю, – снова кивнул Люмен, – я готов.

– Не готова я, – вставила принцесса, но они проигнорировали её.

– Ты можешь обращаться к ней без особых церемоний, так как теперь ты её наставник.

Они ещё какое-то время обсуждали дальнейшую жизнь Клеомены без её участия. Это раздражало без всякой меры! Она чувствовала себя невидимкой.