Таксис

Он был домоседом и не лез в истории. Поселившись на седьмом этаже восьмиэтажного многоквартирного дома, верхний ярус которого был заброшен и периодически служил приютом для бомжей, о чем его предупреждали предыдущие арендаторы и управдом, он понятия не имел, что его ожидало.

К ноге с лаем подбежал большой хаски. Собака активно виляла хвостом-пропеллером и закинула передние лапы ему на плечи, принявшись облизывать физиономию.

– Ну все, все, прекрати! – весело сказал он, потрепав пса за холку, обняв (отчасти просто чтобы удержать равновесие) и погладив его по мохнатой спине.

Он огляделся: его окружала бескрайняя арктическая пустыня. Неподалеку располагалось озеро, где он мог добывать еду. Ближайшие соседи были так далеко, что, чтобы добраться до них, пришлось бы ехать одиннадцать часов на собачьей упряжке. Но он не имел ничего против такого уединения. Столько времени проведя в проклятом бреду, хаотически перемещаясь в пространстве и времени без сна и утешения, он нуждался в уединении.

Солнце отражалось от хрустящего белоснежного снега, ледяной воздух паром исходил из носа и рта. «Какой восхитительный день!» – подумал он. Приятными были даже замерзшие в носу козявки и сковывавший тело сквозь утепленную одежду холод. Он обошел свои скромные владения, покормил собак и провел необходимый осмотр хозяйства: ревизию припасов, проверку состояния генератора и т.

Последние несколько недель он просто жил здесь, в этой прекрасной глуши. Работал на себя: поддерживал функционирование своей полярной станции. Здесь не было никаких сложных электронных приборов, требовавших тщательного мониторинга, не было ничего общественно полезного. Каждый компонент станции удовлетворял лишь его нужды и нужды его собак.

Это свалившееся на голову благословение заставило бы многих заподозрить какой-то подвох, но он считал, что по праву заслужил его после адского существования.

Так он думал практически каждый день своего нового существования, и это утро не стало исключением. Хрустя по снегу в сторону сарая, служившего складом, он предавался воспоминаниям, но только крайне осторожно. Последнее, что он хотел, – это испортить себе ту идиллию, что пропитала здешний воздух, щедро наполнявший его легкие.