Второй обсидиан

Милия пела о прекрасной земле и далеких мирах-звездах, что светят в ночи. Когда ветер принес эту песню к подножию башни, люди заплакали, все – и дети, и взрослые; послышались гневные крики: кто-то проклинал башню, из-за которой должен был умереть невинный ребенок. Лишь трое – те, что вынесли решение о казни, – не испытывали ничего, кроме страха, и думали: «Какое жуткое колдовство! Что было бы, дай мы маленькой ведьме вырасти!»

И только хмурые воины в белом, стоявшие на вершине башни, остались безучастны к песне: все они были глухи от рождения, потому их и выбрали сопровождать девочку.

Они подвели Милию к краю и столкнули вниз.

Никто не видел, как упало на землю крохотное детское тело. Все видели лишь одно: рушилась башня. С ревом и грохотом расходился и кренился каркас, сыпались вниз огромные блоки…

Башня покачнулась и рухнула, перегородив всю долину надвое; только подножие уцелело и осталось на месте. А тело Милии так и не нашли. Остается лишь гадать о ее судьбе. Возможно, боги не дали ей упасть, или сама Смерть, услышав песни, забытые этим миром, не посмела коснуться ее… кто знает…

А о башне говорили лишь то, что ее разрушили боги, чтобы покарать людей, вздумавших стать равными им и казнивших невинное дитя.

Но боги редко вмешиваются в дела смертных, предоставляя им учиться на собственных ошибках. И еще реже – разрушают и убивают (а под обломками башни погибли Главный Техник, Верховный Маг и Божественный Жрец и глухонемые воины, что вели девочку на казнь).

Так почему же упала Башня? Просто потому, что тяжелые, плохо сбалансированные вещи – что башни, что культы – часто падают под собственным весом.

Люди того мира выучили свой урок. Вместе с Башней рухнула и их прежняя жизнь, освободив дорогу новой, такой, в которой было место не только работе, но и мечтам, и песням, подобным тем, что пела Милия…»

– Джармин уснул, бедолага, – сказал Милиан, – еще на середине сказки начал носом клевать.

– Да, тяжело ему: все-таки маленький он, как бы он там ни храбрился, – Орион задумчиво потер шею.

 – Да и сказка эта не совсем для него. Вообще-то я ее для тебя рассказал, Мил. Сомнения меня давно терзают; я не знал, как высказать их тебе. А тут сказка явилась сама собой… – он устало усмехнулся. – Вот увидишь, мы, сказочники, те еще гадальщики, вам, поэтам, под стать.

– Да я уж вижу, – понимающе хмыкнул Милиан. – С двойным дном твоя сказка… Милия, говоришь? – он хитро прищурился и вдруг разом посерьезнел.