Свидание длиною в жизнь

Бывает, зададут вам простой вопрос, ответ на который, к своему удивлению, вы не можете сразу дать. По своей незначительности, вопрос не должен вас заинтересовать, но с удивительным для пустякового случая упорством вы пытаете себя снова и снова. А если поменяют тему разговора, возмутитесь: «Сперва давай ответ говори!» Узнав его, тут же потеряете интерес, да ещё добавите, мол, глупость какая. Это не помешает вам, впрочем, тот же вопрос пересказать знакомым, чтобы с удовольствием удостовериться, что и им пришлось попотеть над его решением.

Человек – тоже загадка, которая вызывает интерес лишь на время его изучения. Одного познаёшь всю жизнь – столь многое в нём есть, а другого узнаешь за куда более скромное время. Человеку пустому остаётся «напустить на себя туман», чтобы подольше удержать близ себя желанный субъект, занятый его изучением.

Над морем поднялся резкий ветер, он рассёк полотно ночного занавеса, обнажив на небе робкие тусклые звёздочки. Наш пассажир потёр замёрзшие руки и смачно сплюнул за борт. Почесав голову, он провёл по жёстким волосам рукой и, ссутулившись, пошёл в сторону светящихся окон ресторана. Через распахнувшуюся дверь на палубу ворвался шум голосов, звон бокалов и женский пронзительный смех, и его тотчас втянул жаркий хоровод веселящейся толпы, оставив за собой след с едким запахом горелого масла, пота и сигарет.

Спустя десять минут дверь вытолкнула согретого парой стопок водки мужчину обратно, на его прежний пост.

Кого же ждал, сбежав от общего веселья, пассажир с таким явным нетерпением? И о чём размышлял, вглядываясь в смутные изображения, которые ему рисовали обманчивые волны?

Морская бездна в равной степени притягивает пытливый ум и слабый дух, но всё, что она покажет каждому из нас – лишь отражение того, что в нас уже заложено. Сгустится сумрак, демоны сбросят маски ангелов, и тени, незаметно проникнув в живую плоть, навсегда поселятся в чьём-то сердце.

Несмотря на поздний час, на верхних палубах парома продолжала шуметь публика, не желавшая мириться с необходимостью наступления утра, столь тяжёлого после безоглядного ночного веселья, и столь же неминуемого.