Дочь понтифика

Еще бы – такая красота! Сам Рафаэль пожелал иметь Джулию своей моделью[12 - «Дама с единорогом» Рафаэля – предполагаемый портрет Джулии Фарнезе. (Примеч. переводчика.)].

Вице-канцлер был сражен. Ему пятьдесят восемь, он полон духовной силы, но еще и достаточно крепок телом, чтобы прижать к груди очаровательную нимфу четырнадцати лет.

Однако кто же свел эту сладкую парочку? Об этом позаботилась Адриана де Мила, двоюродная сестра Родриго и одновременно воспитательница Лукреции, а та, в свою очередь, была дружна с Джулией.

И вот юной Борджиа неожиданно открываются сразу две тайны: любящий дядюшка – это, собственно говоря, ее отец, а отец – любовник лучшей подруги. Лукреция потрясена до глубины души.

Сложные душевные движения испытывает и Родриго. Он пока еще, увы, не папа – поэтому не может откровенно предаваться незаконной страсти на глазах у всей страны. Альтернатива же такова: либо отказаться от Джулии, либо, как это было уже однажды отрепетировано с Ваноццей, подобрать любовнице фиктивного мужа.

Второй вариант нравится кардиналу больше. Адриана и тут готова помочь. Как говорится, сор из избы выносить негоже, и на этот случай у Родриговой кузины есть сын – Орсино Орсини. Кандидатура подходящая, даже дважды: во-первых, находится, так сказать, в шаговой доступности; во-вторых, предполагаемый жених слеп на один глаз – всего-то и забот, что прижмурить оставшийся. Все складывается как нельзя лучше. Но надо торопиться: Джулия уже беременна – разумеется, от Родриго.

Всем хочется, чтобы ребенок родился в законном браке.

Все эти обстоятельства и планы – не секрет для Лукреции, тем более что она живет в это время во дворце Адрианы. Что девушке делать? Как себя вести? По правде говоря, порой ее охватывает отвращение, ей хочется обсудить ситуацию с Чезаре, любимым братом, – ему она всегда доверялась в трудную минуту. Увы, тот в Пизе, учится в университете. Лукреция решает снова перебраться к матери, в родной дом.

Ваноцца заключает ее в объятия, и девушка заливается слезами: «Мама, у отца молодая пассия!» «Я знаю, – слабым голосом отзывается мать.

 – Тут целая интрига, и плетет ее твоя тетя Адриана. Я давно это поняла. Боюсь, теперь от меня избавятся».

И она, в свою очередь, разразилась плачем.

Надо признаться, что самые экстравагантные поступки сильных мира сего не вызывали до поры до времени не то чтобы общественного возмущения, но даже простого удивления.