Лицом вниз. Антология греческой прозы XIX века

Больной появилась она на свет, к тому же, видимо, простыла на третий день, когда ее купали в корыте, и подхватила ужасный кашель. Франгоянну уже несколько дней жадно поджидала, когда у девочки случится судорога – ведь тогда она точно не выживет, но, к счастью, этого не происходило. «Она сама будет мучиться и нас будет мучить», – сказала старуха сама себе так тихо, что никто не услышал.

Тут Франгоянну приоткрыла воспаленные от бессонницы глаза и покачала люльку. Тогда же она потянулась за микстурой, чтобы дать ее больному ребенку.

– Кто это кашляет? – послышался голос из-за перегородки.

Старуха ничего не ответила. Был вечер субботы, и ее зять перед ужином выпил на одну стопку ракии больше. Еще одну он выпил после ужина, а затем стакан вина, чтобы отдохнуть от работы, проделанной за всю неделю. И вот выпивший Констандис разговаривал или даже бредил во сне.

Ребенок не проглотил микстуру, но в очередном приступе кашля, который стал только хуже, вытолкнул ее своим язычком.

– Заткнись! – закричал сквозь сон Констандис.

– Ну, этого тебе не дождаться, – иронично ответила Франгоянну.

Роженица резко проснулась – то ли от кашля младенца, то ли от странного короткого диалога между спящим мужем и бодрствующей матерью.

– Маменька, что случилось? – спросила Дельхаро, приподнявшись. – Что-то с ребеночком?

Старуха зловеще улыбнулась в мерцающем свете лампы.

– Ах, если бы, дочка!.

Это «ах, если бы, дочка» она произнесла очень странным тоном. Не в первый раз Дельхаро услышала подобное от своей матери. Случалось и раньше, что старуха, выразительно покачивая головой, высказывала нечто подобное, когда в разговоре с соседками заходила речь о большом количестве девочек, о дефиците женихов и их высоких запросах, о чужбине и о том, сколько всего претерпевает женщина, пытаясь пристроить «слабый пол», то есть выдать замуж своих дочек. Каждый раз, когда ее мать слышала о болезни очередной девочки, она, покачивая головой, говорила:

– Ах, если бы, соседушка! Ежели Харос[32 - Древнегреческий Харон в народной традиции превратился в Хароса, который забирает души.