Ради этого серого Неба

И знаешь, в мире искусства не меньше политики, чем в обычной жизни. Есть у нас консерваторы и либералы, есть откровенные революционеры. Просто нам кажется важным то, что обычные люди не замечают, ну кто будет возиться полтора часа с оттенком, чтобы он заиграл нужную мелодию? А ведь нужно подобрать именно тот самый, понимаешь? А если не получается, это мучительно, я, например, спать толком не могу, пока не добьюсь того, что вижу.

Гера доедал бургер с двойной котлетой, иногда кивал. Мы оба посмотрели на картину, в комнате повисла тишина.

Я сдал работу через три недели. Все это время Гера бывал у меня дома, иногда захаживал на экскурсии в музей, все так же держа руки в карманах. Я продолжал приносить букеты к дверям Лили. Однажды встретил пожилую соседку, живущую в квартире напротив, помог ей с мусором.

– Ты все к ней ходишь?

– К Лиле? Да. Вы случайно не видели ее?

Бабушка подумала, прежде чем ответить.

– Эх, просили меня не говорить, она просила. Но что с тобой поделаешь! Ты только не болтай лишнего! – Я кивнул.

 – Ладно. Она, когда вы поссорились, из квартиры не выходила, я забеспокоилась и пошла ее проведать, она зареванная вся была. Я ей суп куриный сварила и советы дала, она еще погоревала и уехала, ключи мне оставила.

– Уехала?

– Да, на юг к родителям, чтобы морды твоей не видеть, – бабушка смотрела на меня с обидой, осуждением, но и с пониманием. Хоть и кривила лицо, а глаза оставались добрыми.

– Благодарю.

– Да что там.

Я откланялся и собирался уходить.

– Эх, трусливая нынче молодежь пошла. – Я остановился. – Вот мы раньше детям радовались, мало у нас радостей было, но все человечьи, настоящие, душевные. Все друг за другом присматривали, ребятишек вместе растили. Да, меньше игрушек было, и что с того? Ну не было у нас на жопе джинсов! И наплевать нам было! А вы нынче за свободу свою цепляетесь. А в чем ваша свобода-то? Где она? В двенадцатичасовом рабочем дне без законного перерыва на обед? Или в ипотеке на всю жизнь за конуру? Или за то, чтобы в жопы ебаться? Так это и раньше практиковали, просто воспитанные все были и молчали, кто кого и куда трахал.

Смотрю я на вас, и помереть хочется. Вроде все на связи, с телефонами этими, а глаза одинокие. Одинокие вы совсем! – бабушка мелкими шагами направилась в сторону Васильевского рынка, продолжая бормотать себе под нос.

Я смотрел ей вслед, кивнул, будто соглашаясь, и направился в свою квартиру.

Тот факт, что Лиля была с родителями, меня успокоил.