Ради этого серого Неба

Лиля не появлялась в академии, я звонил ей, заходил домой, но дверь была закрыта, а телефон молчал.

Я положил несколько букетов под дверью, их участь осталась для меня загадкой. В такой ситуации я сделал то, что умел лучше всего: сосредоточился на живописи. Периодически плакал в душе. Иногда панические атаки случались ночью, когда я понимал, что нахожусь совсем один в темноте. Если не мог уснуть, возвращался к картине, пару раз крепко напился и остался дома, но отметил, что от алкоголя нет никакого толка. Лилю я забыть не мог, но понимал, что ей нужно время и что, возможно, она никогда не захочет меня видеть.

Пока я ее писал, от Геры не было ни одного звонка, вообще за это время я лишь один раз поговорил с Леонидовичем, и все. Либо телефон молчал, либо я не брал трубку.

Спустя три недели, как и говорил Гера, мне показалось, что я приблизился к относительной схожести.

– Здорово.

– Привет.

– Как там наша картина?

– Вроде что-то как-то получается.

– Ты чего мнешься, как булка в жопе?

– Да я не знаю.

– Короче, я сейчас приду сам, посмотрю, хорошо?

– Да, хорошо.

Гера явился в мой дом через полчаса, оказалось, он был неподалеку, на Васильевском рынке.

– Я там к одной грузиночке забегаю, мне сначала ее шашлыки страсть как понравились, а потом ее увидал. Ох, ебаный в рот, – он уставился на работу.

– Ты думаешь, нормально? Похоже?

– Да я, знаешь, сколько копий видел? Эта самая лучшая.

– Строго говоря, это не копия, ближе к реплике.

– Слышишь, ты свою строгость поубавь, все чики-брики будет. Не, во дает! Хоть в музей тащи. Сейчас я сфотографирую.

Он сделал несколько фотографий.

– Сколько тебе еще времени нужно перед тем, как я смогу ее отправить?

– По-хорошему недели две, чтобы просохла, и лаком покрыть.

– Да, логично. Ладно, давай доделывай, а я с заказчиком потрещу, тогда через две недели отправляем, а там и денежка! Молодец, Даня! Уважаю!

Я смотрел на Геру и понимал, что он и вправду считает работу отличной, он так перевозбудился, что чуть не плясал. А я только и думал: какое здесь может быть уважение ко мне? Тупой ты барыга.

Гера удалился, а я снова сел за холост. С одной стороны, я был рад, с другой, раздавлен.