Ангелы

Мне казалось, что она уже отдалилась на пару километров от меня.

– Так ты придешь завтра? – со строгостью в голосе спросила она. – Обещай мне, что ты придешь!

Вот он! Предельно глупый момент «обещай мне…» – ну, почему эти два слова слышны обычно только из женских уст? Почему я должен был давать ей какие-то обещания? А вдруг я завтра умру, что будет означать, что я нарушил свое обещание! То есть я – истинный лгун. А я не хотел быть лгуном. Но бездонные глаза требовали ответа.

– Обещаю! – сказал я и неестественно улыбнулся.

– Не стоит…

– Не обсуждается! Время ночное, мало ли что!

Она шла на полшага впереди, а я не спускал глаз с ее спины и бедер, и мне очень нравилось смотреть, как белое каре двигалось, словно приведение. Я слушал, как туфли выстукивали ровный ритм по кривому асфальту и как голос лился идеальной мелодией под странный ритм. Мне хотелось сжать ее в объятиях и сотворить нехорошие вещи, но я выносливо шел и подтирал слюни, растянувшиеся до колен.

Она шла и говорила об университете, мечтала о том, что ждет ее завтра. А я молча мечтал о том дне, когда смогу прикоснуться к ней хотя бы кончиком пальца.

– Вот мы и пришли! – сказала она, обернувшись ко мне.

Я окинул взглядом черный, ночной дом и такой же черный садик с морем спящих цветов. На втором этаже были открыты окна, и, черт побери, я знал, что это были окна ее спальни. Я мгновенно представил, как могла бы выглядеть обстановка в комнате принцессы, и мелкая дрожь принялась ощипывать мое тело.

– Спокойной ночи! – сказала она и поддалась ко мне вперед.

Я отшатнулся, улыбнулся и смутился.

– Спокойной ночи… Роза. – Прошептал я, пятясь назад, как недоваренный рак.

Девушка в очередной раз удивилась, пожала плечами и пошла к порогу. Я смотрел ей вслед, смотрел, как закрывается дверь, как в открытых окнах зажигается свет, подтверждающий мою правоту.

Еще какое-то время я постоял у нее под окнами и поплелся домой, как старый пес в свою никчемную конуру. Я полз почти целый час, в дом вошел в половину четвертого утра. В комнате Люцифера было тихо, что, естественно, было странным.