Без Границ

Васька вздрогнула перед внезапно появившейся преградой. Она смущенно хлопала глазами, приподняв голову, разглядывала серьезное лицо демона. Харон уже совсем приблизился к ней, сократив расстояние до едва существующего. Его рука медленно ползла по воздуху вверх и за секунду, одним лишь пальцем, сдернул с лица Василисы шарф, выставляя ее бледно-розовые губы ступающей по Москве зиме. Не успела девушка и глазом моргнуть, как почувствовала на своих губах вкус и тепло губ мужчины, страсть которого разрывала ее по кусочкам.

Она ответила на поцелуй, выкинув из головы последний образ Виктории…

– У меня сейчас никого… Не хочешь зайти? – сквозь бурное желание, спросила Вася.

Харон ждал лишь этого вопроса, чтобы на секунду прикинуться задумчивым, а затем как бы невзначай согласиться. Все шло по плану, по его плану. Через десять минут они стояли у квартиры. Василиса судорожно искала ключи, Харон стоял позади нее, нежно обнимая и прижимая к себе.

Замок щелкнул, дверь открылась, впуская в квартиру сладострастие.

Еще в коридоре Харон довольно быстро избавлялся от преграждающей путь к телу одежды, хаотично разбрасывая ее по полу. Неспешно он избавлялся и от своей оболочки, вызывающе расстегивая маленькие пуговицы рубашки, ремень на брюках.

– Если бы я спросил тебя, чем готова ты пожертвовать, чтобы я сейчас не остановился, что бы ты ответила? – внезапно спросил Харон, нежно целуя ее шею.

– Я бы отдала жизнь… потому, что не смогла бы вынести такого издевательства… – с закрытыми глазами прошептала девушка, впиваясь пальцами в спину демона.

Мужчина улыбнулся и поддался на притягивающие его тело, хрупкие, но цепкие пальцы, изгоняя своим искусным теплом, руками, языком и словами возбуждение, привнося вместо него долгожданное удовлетворение.

Он получил все, что хотел, восполнив свои силы, но не до конца. Ему не хватило еще одного, может двух женских тел до наилучшего самочувствия.

– Что же мы наделали… – услышал он беззвучный шепот Василисы.

Девушка лежала на кровати, свернувшись калачиком.

Физически ей было лучшего всего на свете. Такого идеально баланса она никогда в жизни не испытывала. Но вот в душе, с каждым делением на циферблате, пройденным секундной стрелкой, ей становилось все хуже и хуже. Омерзительнее. Ее тошнило от самой себя.

– Почему? – с явным безразличием в голосе, спросил Харон. Он взглянул на лицо Василисы и совсем смутился. Она смотрела в некуда, не шевелилась, тихонько вздыхала, а по носу текла слеза.