Куклолов

Дверь приоткрылась, и высунулся небритый, худой, длинный как палка парень.

– Чё?

– Чё орёте? Спать мешаете!

– Простите-простите, – раскланялся дрыщ. – Будем потише.

Я косо посмотрел на него, подвинул плечом – на такую былинку сил хватило и со сна, – оглядел комнату. Тихий скулящий плач был слишком знаком; я знал, когда так скулят.

– Ты чего терпишь, дура?

Может быть, оттого, что я ещё не проснулся толком, может, потому что снился скандал дома, пахну?ло родным, – я сказал это резко, почти крикнул, чувствуя, как в горле клокочет злоба.

Девушка сидела на кровати, съёжившись, вытирая глаза – классическая будущая жена, которую будет тиранить алкаш-муж.

Чувствуя, как захлёстывает ярость, я схватил её за локоть и вздёрнул на ноги:

– Чего ты терпишь? Вали от него! Нашла, кого терпеть!

Оглянулся на парня; со второго взгляда он уже не казался молоденьким студентом. Не дрыщ, а плющ: худой, иссохший, явно уже взрослый. Да и девушка – тоже не девушка, просто маленькая женщина, мышка с жидкими волосами.

Точно не студенты. Ну и личности в этой общаге.

Плющ меж тем пошёл на меня, нагнув голову, как бык. Замычал:

– Ты чё? Ты чё?

Я закатил глаза, думая, во что опять вляпался. Потом мягко вдарил Плющу в подбородок. Тот заблеял (видать, совсем лох; а то был мог хоть дать сдачи), а я обернулся к женщине:

– Хочешь как моя мама закончить? Я тебе говорю: он все деньги прожрёт, профигачит, доведёт тебя до больничной койки и бросит. Я тебе говорю!

Я думал, что произношу это нормальным тоном, но потом понял, что кричу – саднило в горле, звенело в ушах.

А они оба смотрели на меня бараньими глазами. Женщина перестала скулить, и Плющ молчал. Я убрался из их пропахшей пивом комнаты, стукнув дверью. Руки дрожали. Ну и соседи достались!

Я с силой сжал кулаки, чтобы хоть как-то обуздать злость.

…В художке мы как-то рисовали композицию на конкурс «Моя семья». Одна девочка проболела все занятия, и препод предложила ей выставить на конкурс её старую композицию, где парень с девушкой дерутся подушками.

Девочка спросила: «Семья-то тут при чём?» А препод такая: «Назовём картину “Как познакомились мои мама и папа”».

Название-то, может, и отражало суть, но семья тут точно ни при чём.

Я зашёл к себе, сел на кровать. Долго не мог отдышаться. За стеной стояла гробовая тишина. Я знаю, всё это бесполезно; если он бьёт – то будет бить. Если она терпит – то продолжит терпеть.