Заряд воображения

– С сентября. Да, с этого сентября.

Щуман, не сводя с неё глаз, один за другим загнул несколько пальцев. Кивнул. О чём-то задумался.

– Как вам пришла эта мысль – прятать материалы?

Несколько секунд Яна молча рассматривала стену, удивляясь, что он не слышит, как стучат её зубы.

– Если вам будет комфортнее, мы разделим нашу беседу на две части. Ответьте на этот вопрос, и встретитесь с сестрой. Побудете с ней, пообедаете – у нас очень хорошая столовая. А потом мы продолжим.

Яна молчала, закусив губу.

– Вы встретитесь сестрой через десять минут. Я обещаю.

Она вскинула голову и выпалила:

– Анна Альбертовна. Я подумала об этом после её кольца.

– Кто это – Анна Альбертовна?

– Моя учительница. Физики.

– Что именно произошло?

– Она принесла на лабораторную образец. Белое золото. Кольцо из белого золота. Кто-то спросил, откуда оно у неё. Она сказала, что это обручальное.

– Обручальные кольца – нелегальный анахронизм. Это материалы с зашкаливающим эмоциональным фоном.

– Да. В том-то и дело! После этого её внепланово обнулили. Совсем недавно, – прерывисто произнесла Яна. – Я думаю, кто-то донёс.

– Как кольцо натолкнуло вас на мысль скрывать материалы?

– Это же очевидно, – сдавленно ответила она. – Его должны были изъять при первом же рейде. А кольцо выглядело… не новым. Поцарапанным, блёклым. Значит, она его прятала, хранила. Значит, я могла сделать то же.

– Как вы думаете, почему ваша преподавательница совершила такую оплошность – принесла кольцо в школу? Это вряд ли было так необходимо для лабораторной работы.

Позабыв о детекторе, Яна оторвала ладони от стены и, прижав к лицу, пробормотала:

– У неё обнулили мужа. Летом, накануне учебного года. Мне кажется, она не хотела так жить. Она нарочно сохранила кольцо, а потом выдала себя. Чтобы… чтобы тоже обнулиться. А сейчас пожалуйста… пожалуйста, дайте мне увидеть Иру…

2

Белый шум

Белый шум, и гул, и нормы, и прошения.

Разговоры, протоколы, делегации…

Это было бы таким простым решением:

Позабыть о вас и наскоро избавиться.

Рамы уже проклеили на зиму – атавизм, пережиток, – но в некоторых вещах обслуга комплекса оставалась слишком консервативной и усердной. Щели не оставили даже для крохотного сквозняка – а ведь за это Щуман и ценил деревянные окна, запрещая менять рамы на глухой пластик.

Но, по крайней мере, с улицы всё ещё проникал шум.