Заряд воображения

Устала? Да она уже перестала ощущать себя человеком в этой промозглой каморке без воды, практически без нормальной пищи.

Щуман пожал плечами:

– Если вам не хочется…

– Да вы издеваетесь, – вытирая глаза, пробормотала она. Поднялась с койки, пошатнулась и схватилась за стену. – Чтобы я пропустила ужин… С чего такая щедрость, господин Щуман?

– Мы с вами так много времени провели вместе – и всё в официальной обстановке. Я хочу узнать вас получше, Яна.

Он не добавил привычного «Андреевна», и Яна уже выучила, что это значит: Щуман пытается вызвать её на откровенность, спровоцировать на близость.

Отчего-то в этот раз ей захотелось подыграть.

«Всё дело в камере, – сказала она себе. – Кто угодно, просидев тут без света неделю, согласится на что угодно, лишь бы выйти».

– Идёмте? – спросил, слегка улыбнувшись, Арсений.

– Идёмте. – Она усмехнулась и тряхнула спутанными, грязными волосами. – Но имейте в виду: в ресторане с такой дамой вас засмеют.

– Рядом с моим кабинетом отличный душ.

Я попросил приготовить для вас одежду. Надеюсь, вам понравится.

Вяло размышляя, что Арсений задумал на этот раз, Яна всё-таки не могла отказать себе в удовольствии как следует намылиться, вытравить из-под ногтей черноту, избавиться от въедливой вони жавеля, насквозь пропитавшей камеру.

Она с наслаждением вымыла волосы шампунем – впервые на её памяти это было не разведённое мыло, а настоящий густой ароматный гель. Яна вспомнила, как рассматривала витрины галантерейных магазинов – изящные вещи, которые в них продавали, не были запрещёнными, но подлежали изъятию в первый же рейд.

«Зачем покупать, если всё равно заберут», – говорила мать и проходила мимо стекла, за которым переливались бледно-розовые флаконы шампуня, холодно блестели баночки с кремом, сияли глянцевые упаковки мыла. Да и сложно было представить всё это в их ванной – с чёрной плесенью по углам, с разбитым кафелем над эмалированным корытом, с зеркалом в точках и трещинках, с деревянной набухшей полкой, где мать хранила ножницы.

Но здесь, в ванной комнате рядом с кабинетом Арсения (какая роскошь, господин следователь!), все эти бутылочки, коробочки и флаконы смотрелись весьма уместно: они отражались в блестящей чёрной плитке, на них искрился мягкий свет от встроенных в потолок ламп, а тёплый душистый пар каплями оседал на стеклянных боках и точёных гранях.

Выбравшись из-под горячих струй, Яна почувствовала себя гораздо лучше.