Моя нежность

Взлетая на верхушку Синего сектора в дрожащем, узком лифте, она насмешливо размышляла, правда ли хочет узнать результат раньше времени. Размышляла, хочет ли вообще попасть в команду «Острия».

– Захватывающий вид, правда?

Двери лифта раздвинулись, и они оказались у бескрайнего окна в холле информатория. Отсюда, с крайнего корпуса, открывался вид на всю территорию «Заслона»: огромные ангары, оранжереи, тепловые установки, жилые постройки и административные здания. И, конечно, цеха – даже днём увешанные гроздьями огней, сияющие, устремлённые в небо.

И «Хвоя». Сверкающая ослепительная «Хвоя» с громадным ковшом, детище проектов «Остриё» и «Сол».

– Я пойду посмотрю ваши результаты, а вы наслаждайтесь.

Оля не была уверена, что услышала эти слова. Прошептала:

– Правда.

Оглянулась и заметила, что Золь исчез. Вернулась к стеклу и словно слилась с этим дышащим небом, с хрупкими галереями труб, со стальной зеленоватой обшивкой «Хвои», отражающей все виды радиации.

Она не знала, минута прошла или час, когда за спиной раздались шаги, и знакомый голос радостно сообщил:

– Оленька! Поздравляю! Вы в числе вторых дублёров команды «Острия»!

«Вы в числе вторых дублёров… команды “Острия”»… В числе дублёров… «Острия»…

Она подняла руки и прижала ладони к лицу.

Когда, вечность или мгновение спустя, зазвонил телефон, Оля поднесла его к уху на автомате, даже не посмотрев на номер.

– Олька! Олька, я прошёл! Меня взяли в «Сол», Олька!

Она опустила глаза и взглядом нашла среди зданий учебный корпус. Из дверей как раз выходили люди – крохотные точки на серой осенней траве. Среди них особняком стояли пятеро – было нетрудно догадаться, что это пять членов экипажа, пять новых, действующих, отобранных среди тысяч, лучших из лучших инженеров проекта «Сол».

Синий корпус «Заслона». Март 2053-го

На панели перемигивались огни – пока зелёные, но уже с угрожающей, золотой прожилкой.

– Ну… пора, наверно? – неловко спросила Оля, вставая из-за стола.

Она ненавидела прощания – с тех пор, как на Гевесту улетала семья Алины Белозёровой, с тех пор, как они с курсом провожали на Нептунию Ирму – жену профессора Золя, уезжавшую исправлять его ошибки, улетавшую, может быть, навсегда. Оля ненавидела прощания и сделала всё, чтобы оказаться на борту «Хвои».