Человечность

Эта тотально коллективная «шизофрения» будет сопровождать человечество всю его историю и продолжает сопровождать нас и будет после нас. Тот же аутизм породил механизм рынка – и мы столкнемся с этим несколько позже…

Так появилась вменяемость человеческого сознания, так появилась совесть, которая и превратила несчастных и обреченных предгоминидов в людей. Совесть или человеческое сознание уже не подчиняется никаким биологическим законам и требованиям. Она действует по собственным законам, по законам этики, которые, будучи космическими универсалиями, все-таки никак не связаны и не вытекают из законов природы.

Аутисты-неврастеники, возвращаясь в стаю, несут новую идею: «Не убий!» – и к ним постепенно начинают прислушиваться остальные, потому что эти, не участвуя в драках и убийствах, физически крепче своих изувеченных братьев, а, стало быть, более удачливы на охоте и в сборе пищи, а, стало быть, и более сыты. Кроме того, они были в своих стаях психически здоровей своих братьев, так как имели регулярный секс.

Ведя уединенную сексуальную жизнь, они были обладателями личной тайны, что вполне могло перерастать в харизму.

Таким образом, они приобретали необходимый авторитет в стае, не противопоставляясь вожаку и не противоборствуя с ним. Появление в стае фигуры с аутистическим мышлением, обладающей физическим и духовным авторитетом, означало появление мага (на древнеиндийских языках «маг» – «человек»! ), будущего жреца, способного к чудесам, исцелениям и вообще противостоянию очевидности и среде.

Они провозгласили «Не убий!» и наложили табу на убийство отцов и братьев, на инцест с сестрами и матерями.

Они не противопоставляют себя владельцам гаремов и таким образом формируют новую, четырехзвенную социальную структуру, известную как бушменская модель: вождь-жрец-воин-шут, в которой занимают позицию жреца.

За счет обожествления отца и проникновенного чувства вины перед ним начали складываться моральные структуры, объединяющие людей с индивидуализированной совестью в группы единых табу как знаков совести, которая, оставаясь все также глубоко личной, превращается в общественную и общечеловеческую: как память предыдущих инкарнаций (в буддистской традиции) или культурно-генетическую память – ведь совесть имеет независимую от нашей воли составляющую, и именно эта, независящая от нас часть совести – резерв спасения души даже перед последним дыханием.