Между яблонь

Отвар…

Аня, закусив губу, закрыла крышку и водрузила чайник на чёрный блин конфорки, вделанный в печку и неаккуратно обмазанный штукатуркой. Хотела, пока кипит, разобрать вещи, но только дотащила баул от дверей до кровати, как чайник зафырчал, а крышка запрыгала, неприятно дзынькая по горлышку.

Аня, недоумевая, вернулась. Сняла крышечку. Внутри вовсю пузырилась тёмная вода. «Видимо, и так был тёплый» – подумала и снова принюхалась, но болотом больше не воняло: пахло какой-то травой, как на лугу летом – влажновато, терпко, пряно.

«Показалось», – решила Аня и разлила воду по двум пиалам – точь-в-точь как у Клавдии. Видимо, завезли когда-то в сельпо, и теперь у всего Яблоневого такие…

Взяла пиалу кончиками пальцев и осторожно, чтобы не расплескать, понесла через комнату к кровати. Глядела под ноги, шла, как по пёстрой карте: половики – поля, половицы – мутные реки, заплаты линолеума – сжатые пашни…

– Спасибо, Анна Алексеевна, – послышалось из-за бархатных занавесок. – Давно не пила горячего…

В щель просунулись две руки: сухие, тонкие, с прозрачной кожей, сквозь которую виднелись жилки и вены; в венах сгустками толкалась кровь.

«Как будто она русалка» – мельком подумала Аня. Спросила, беря вторую пиалу и присаживаясь на краешек заваленного тряпьём кресла:

– Вы нечасто печку топите?

– Маруська топит, когда приходит, – помолчав, ответила Антонина. Закашлялась за пологом. Отхлебнула.

Странно было разговаривать, не видя лица. Хозяйка сидела совсем близко, но из-за тяжёлой бархатной преграды между ними голос казался далёким, как с того конца улицы.

– Маруська – это девочка соседская. Славная… Помогает иногда по хозяйству. Печку затопит, мусор вынесет, проветрит… Славная…

Аня глотнула чаю. Вкус был необычный: грибной, сладкий, перцовый.

– А что это за заварка, Антонина Ивановна?

– Лечебная. Лечебная заварка, милая.. – прошелестело из-за занавесок. – Вы отдыхайте… Располагайтесь, как нужно, не стесняйтесь ничего… Маруська не придёт нынче – вчера заходила.

Никто вас не побеспокоит…

Голос её затихал, укачивал, баюкал. Аня опомнилась, только когда пиала с багровой жидкостью оказалась совсем близко: умаялась за день, видимо, вот и заклевала носом. Аня вдохнула поглубже и едва не подавилась: пах отвар ржавчиной и свежей кровью.

Выдохнула, аккуратно убрала чашку от лица. Сглотнула, вдохнула ещё раз.

– Да просто травы такие. Вы не смущайтесь, – донеслось до неё.

«И почудится же…» Аня поднялась, отошла к дивану.