Между яблонь

«Как школа в конце улицы, так кабинет в конце коридора», – в который раз подумала Аня, зажигая свет. В школе было электричество, горячая вода, вайфай – роскошь для Яблоневого.

Аня подключилась к сети, чтобы проверить почту. Ждала, конечно, весточки от Эдуарда Витальевича, но что могло произойти за пятнадцать минут, прошедшие с его звонка? От Андрея тоже не было ни строчки, ни стикера. Аня убрала телефон и принялась за привычный ритуал: вытащила из-под задней хромой парты раскладушку, разложила в проходе. Из шкафа вынула скатанный в рулет матрас, из которого торчали простыня и подушка.

Перетащила с учительского стола жёлтую лампу, поставила на подоконник в изголовье раскладушки, потушила верхний свет. Класс погрузился в уютный осенний сумрак, и только золотистый круг, подрагивая, лежал на подушке. Уличный воздух, липший к окнам, из-за лампы казался черней и холоднее.

Густели сумерки. Вот-вот – и можно будет резать их, как венгерское черносмородиновое желе, как мама готовит.

Аня вспомнила квартиру в Крапивинске, старый хрусталь, постельное бельё из перкаля – без прорех, без неумелых штопок, переложенное лавандой; вспомнила высокие старые люстры, круглый стол, белое пианино, в темноте казавшееся лиловым.

Даже сумерки в Крапивинске были не такие, как в Яблоневом; тоску разгоняли книги в застеклённом шкафчике, фонари на улицах, тряские автобусы, мчавшие сквозь ночь к весёлому Андрею. Здесь, в деревне, тоску не разгоняло ничего.

– Анна Алексевна? – просунулась в двери Клавдия Антоновна. Фартук она сняла, а синий уборщицкий халат сменила на фланелевый, розово-зелёный.

 – Чайник вскипел. Айдате посидим?

– Айдате, Клавдия Антоновна, – с усилием улыбнулась Аня, вытащила из баула припасённое печенье и следом за техничкой пошла в её каморку. Кабинеты в школе давно не запирали – что было воровать? Вайфай не своруешь, а глобусы и плакаты кому нужны.

Уселись за столом с красной клеёнкой.

– Ну что, милая, не дают? – сочувственно вздохнула Клавдия, пододвигая Ане пиалу с дешёвым каркадэ.

– Нет пока, – ответила Аня, вытряхивая на блюдце печенье. – Угощайтесь, Клавдия Антоновна.

Шумел ветер; где-то громко мяукали коты – тоже, видать, несладко без дома в такую осень.

– Не волнуйтесь, деточка. Дадут. Или мастера дадут, или жильё другое.

– Да что-то сомневаюсь. Не знаю, что делать…

При учениках давить жалость к себе было легко; при начальстве – тоже. А когда глядят вот так сочувственно, когда тоже тебя жалеют – сложно не расплакаться.