Между яблонь

Хочу посмотреть. Вдруг там моё любимое печенье есть.

Никакого любимого печенья у Ани не было никогда, она по жизни предпочитала более сытные пирожки и более сладкие конфеты. Подойдя к кассе, попросила у полненькой крашеной продавщицы три пончика со сгущёнкой. Один разломила пополам и, обернув салфеткой, протянула Маше. Та от неожиданности улыбнулась – так робко, так мило, что Ане захотелось погладить её по голове, как маленькую.

– Спасибо, Анна Алексеевна…

– На здоровье. Будут тебе ещё всякие настроение портить.

Имени Ксюши никто не произнёс, но Маша, прикончив пончик, выглядела уже гораздо бодрее. В магазине она купила мыло, альбом для рисования и сетку для стирки белья. Аня, выложив на прилавок свой бесконечный список, оглядывала завешанные халатами и джинсами стены, рассматривала витрины с колбасой, чаем и рюкзаками, вдыхала аромат свежеиспечённого чёрного и белого хлеба и поглядывала в сторону пластмассового набора для ванной: зеркало в розовой раме, несколько полочек, мыльница и стакан для щёток.

– Анна Алексеевна? Вас подождать?.. Помочь отнести?

– Нет, нет, Маш, иди домой. До понедельника, – попрощалась Аня.

– Да… Спасибо вам, – тихо ответила Маша и, помахивая пакетом, вышла из «Ромашки».

А Аня, чувствуя себя недалёкой уездной богачкой, принялась набирать покупки: хозяйственные свечки и корица, семена анютиных глазок и перчатки, йод и крем, газеты и батарейки…

Глава 5.

Тащилась она со всем добром обратно добрых сорок минут. Когда Аня толкнула калитку, солнце уже шло на закат розовым румяным яблоком. Антонина, видимо, услышав скрип, выбралась на крыльцо и ждала, протянув вперёд руки. Ветер трепал её седые, выбившиеся из пучка некрашеные пряди и задирал подол старого, ладно сидевшего зелёного платья. Последние лучи золотили старческую фигуру, и с одной стороны Антонина казалась сделанной из ломкой и звонкой фольги, а с другой – той, что в тени, – из тёмной глины.

Ане казалось, что руки у неё от пакетов вытянулись, как у обезьяны. Она не чаяла, когда поставит сумки, и потом не глядела ни на залитый розовым светом двор, ни на крышу, облитую, как лаком, вечерним солнцем, ни на статную Антонину. Только думала с каким-то неожиданно острым раздражением: могла бы и сойти навстречу с крыльца, не такая уж она дряхлая.