Колдовские стёкла. Дочь Чёрного Короля

На меня упорно глядело слово «Муравейник».

Я внимательно всмотрелась сверкающее чёрными искрами слово, выискивая следы какого-то фокуса, и едва не подпрыгнула, когда хлопнула дверь.

– Кира!

Слово исчезло со стикера, словно стёртое влажной губкой. Я быстро смяла бумажку. В комнату влетел маленький вихрь – смесь сладостей в пёстрых обёртках, тетрадей в клетку, разодранных коленок и коллекции автомобильчиков – мой брат.

– Сколько раз просила тебя так не врываться, Кирилл!

– Кира! Смотри! – брат сунул мне блестящую и гладкую картонку.

 – Что это?

– Что это? – эхом повторила я, чувствуя, как по рукам разбегаются противные мурашки.

На иссиня-чёрном фоне серебряным и алым переливалась витиеватая надпись. Всё та же.

Чья-то шутка? Розыгрыш? Мистика?..

Мне вдруг показалось, что слово сходит с карточки, расширяется, сверкает, заполняет собой всю комнату и отчётливо звенит в ушах… Всё вокруг пришло в движение. Стены почернели и оплыли, как огромная свеча, а впереди, словно рулон ковра, развернулось полотно высокой травы, по которой пробегали ярко-голубые искры.

От травы веяло холодом, будто она была изо льда, но пахло дымом, как от костра, и ещё почему-то – сладким яблоком. Бесконечное травяное поле упиралась в тонкую, как шнур, линию горизонта, над которой зависло багровое небо.

– Кира? – донёсся до меня голос брата. Я опустила глаза и увидела, как Кирилл, весь красный, отчаянно дёргает меня за руку.

– Эй? Ты чего!

Он таращился на меня круглыми глазами и что-то говорил, но я никак не могла разобрать – слышала только картавый шёпот и звук, какой бывает, когда из шарика резко выпускают воздух.

Потом над ухом звонко щёлкнуло, и всё вокруг встало на свои места: голос брата, наша привычная комната, мягкий свет лампы, мой раскрытый чемодан у окна…

– Кира! – в голосе Кирилла звенели слёзы; я и сама перепугалась, не понимая, что это было. Галлюцинация? Может быть, я задремала?.. – Ты меня слышишь? Кира?

– Слышу, – ответила я, чувствуя, как быстро колотится сердце.

К щекам прилила краска; ноздри всё ещё щекотал лёгкий яблочный аромат, той странной травы. А ещё запах гари…

Я облизала пересохшие губы и вцепилась брату в плечо:

– Кирилл… Что ты видел? Что со мной было?

– Ой! Жжёшься! – вскрикнул он, вырываясь из моих рук.

– Прости! Прости! Я нечаянно!..

Брат, с ужасом глядя на меня, пятился к двери.

– Кирик… Не бойся… Ты что? – жалобно позвала я и осторожно сделала шаг к нему.

Он молча бросился прочь.