А за околицей – тьма

Уставился на хозяйку, блестя глазами, отражавшими месяц.

– В лес схожу за основой для оберега, – сказала Обыда. Покосилась на печку, на которой спала Ярина. Велела: – Если до моего прихода проснётся, проследи, чтобы всё ладно было.

Коркамурт сонно кивнул.

– Накормишь. Подскажешь, если что. К чернодвери не подпускай.

Домовой снова кивнул, побрёл обратно в свой угол.

– Что молчишь-то? Молчуном решил стать, как Утро Ясное?

– А чего отвечать-то? – проворчал Корка. – Понял я. Чай не в первый раз.

– Чай не в первый, – задумчиво согласилась Обыда, глядя, как домовой собирает вокруг себя одеяла, укладывается, вздыхает. – А чего не в подполе-то ночуешь? Чего в избе решил?

Коркамурт повёл плечом. Буркнул:

– Холодно. Да лохматая та всё ночами из-под земли скребётся.

– Вот пуны? выро?с[26 - Пуны? выро?с (удм.) – собачья повадка; ругательное выражение.], – сердито прошептала Обыда. – Давно бы сказал. Отважу её, как вернусь. Ну, спите…

Бросила быстрый взгляд на тихую сумрачную избу, прикрыла дверь и шагнула в ночь.

Неблизко было идти. Холод обвивал руки, клонило в сон, и глаз уже был не таким острым, как прежде. Сколько так хаживала, основу искала – и с каждым разом всё сложней ночью пешком по лесу становилось; а вместе с тем всё легче было расслышать лесные шорохи, разглядеть заветные знаки, и не надо было уже шептать, созывая змей, – сами ползли, шуршали в траве под ногами, указывали дорогу.

Обыда опустилась в траву на берегу Ужова ручья.

Протянула руку и тотчас почувствовала, как влажное ледяное тельце скользнуло в ладонь. Осторожно сомкнула пальцы и медленно, держась за старую липу, поднялась. Ужик в ладони затих, не шевелился. Крохотный совсем, как раз по руке будет.

Самое простое сделала. Теперь можно, не торопясь, не приглядываясь, идти вглубь леса. Где захочет Ночь Тёмная, там и покажется.

Лес редел. Путались, расступаясь, ветки. Звёзды проглядывали сквозь кроны. Обыда шагала, подмечая новые ростки, обходя нарождающиеся озёра.

Вспорхнула из-под ног ночная птица, потянуло сквозняком – тени скользили к избе. Зашуршало в траве; не то мышь, не то запоздалый акша?н[27 - Акша?н – в удмуртской мифологии злой дух сумерек.].

Наконец, когда в далёких прогалинах начал уже сереть воздух, навстречу шагнул молодец – черноглазый, весь в чёрном, с чёрным конём.

– Здравствуй, Обыда.

– Здравствуй, Ночь моя Тёмная. Догадался, поди, зачем звала?

Молодец качнул головой.