Девочка с самокатом

Пальцы Эмбер сжимаются на руле ещё крепче, но страха всё ещё нет – по крайней мере, если это страх перед зомби. Вместо него в голове пульсирует мысль о том, что было бы просто кошмарно, оглянувшись ещё раз, узнать в этом третьем кого-то из тех, кто был ей знаком. Поэтому она не оглядывается.

У Эмбер есть уши, и она полагается на них. А ещё она полагается на ногу, отталкивающуюся от дороги, и на ногу, твёрдо стоящую на металлической деке, и на руки, до побелевших пальцев впившиеся в резиновую окантовку руля, и на тело, умеющее держать равновесие.

И на собственные мозги, которые у неё, в отличие от живых мертвецов, ещё очень даже работают.

Она петляет по дороге, объезжая глубокие выбоины.

Хавьер говорит: раньше, когда всё это случилось, когда плакать уже не было смысла и оставалось только смеяться, отвязные ребята придумали развлечение: убегать от зомби. Это было не так уж и сложно, потому что даже самые быстрые были совершенно тупыми (вообще-то Хавьер называл их «совершенно не приспособленными к сложным погоням», но это Хавьер – он почти всегда выражается слишком изящно); никаких «оббежать препятствие», только «врезаться в него», только выбыть из строя на несколько секунд, а то и вообще насовсем, если препятствие окажется крепким, а скорость – большой.

В этом смысле ей есть над чем поработать.

Эмбер отчаянно отталкивается, пытаясь развить нужную скорость. За спиной раздаётся хриплое дыхание – непонятно, зачем им дышать, наверное, по привычке, а может, это воздуху скучно, и он просто танцует в их лёгких, поёт там… За спиной раздаётся хриплое дыхание и бессмысленное рычание, тупая ярость даже не обезумевшего человека или бешеного животного, а просто кого-то, в ком не осталось ничего, кроме желания догнать и убить.

Неважно, как. Непонятно, зачем.

Шаги мертвецов кажутся неровными даже на слух. Кто-то из них подволакивает ногу, кто-то шумно сталкивается с остальными. Что-то хлюпает и с чавкающим звуком ударяется об асфальт, словно от гниющей плоти то и дело отваливается всё, что больше не может держаться.

Жизнь больше не сшивает воедино эти мышцы и кожу, не наполняет кровью артерии, не заставляет стучать сердце за полосками рёбер. Рёбра могут торчать наружу под жутким углом, кровь может вытечь хоть вся, никто этого и не заметит, облезшая кожа может трепетать на ветру, словно флаг.

Эмбер стискивает зубы. Она не оглядывается.