Девочка с самокатом

– Представляю, каких ещё гадостей он обо мне наговорил, – морщится Эмбер.

Старый сноб, родственная душа мистера Льюиса, ни разу за последние несколько лет не позволил ей просто пройти мимо – без своих комментариев. Эмбер так и не удалось понять, что именно ему в ней не нравится, потому что, судя по всему, не нравилось решительно всё. Правда, принимать его раздражённое шипение и едкие выговоры было бы глупо. Пропускать их мимо ушей – в самый раз.

Собственно, чьё-то там раздражённое шипение и чьи-то там едкие выговоры – последнее, что волнует Эмбер здесь и сейчас.

– Значит, он тоже будет участвовать?

– Ага. – Лилит встряхивает головой, убирая волосы, лезущие в лицо. – Только представь, ты приедешь в Столицу, а там у тебя уже будет кто-то знакомый. Чудесно.

«Вовсе нет», – думает Эмбер.

Вообще не чудесно. Совсем.

Чтобы не думать об этом, Эмбер закрывает глаза. Казалось бы, оставшись наедине с собой, не думать ни о чём невозможно, но у неё получается: Эмбер может уснуть в любом месте и в любое время, будь то ночная смена в магазине Хавьера и собственная рука вместо подушки, или собственная постель, или жёсткое кресло в гостиной, или пассажирское место пикапа.

Она засыпает здесь и сейчас – и просыпается только тогда, когда Лилит тормозит перед огромным крыльцом, перила с одного края которого основательно покосились.

– Бывшая гостиница, – говорит она, хотя Эмбер вроде не спрашивает. – А на ближайшее время – твой дом.

Эмбер трёт глаза, чтобы лучше разглядеть тёмное здание.

Одних слов мало, и в широкой, приземистой трёхэтажке сложно почувствовать что-то большее, чем видится с первого взгляда. Покосившиеся перила, крыльцо, на котором Лилит смогла бы дважды припарковаться, потемневшая обивка на стенах. Окна – большие, но мрачные, закованные в пожелтевшие от времени рамы, трещины на некоторых блестят, видимо, заклеены скотчем. Из-под крыши слышится громкое чириканье птиц – похоже, кто-то свил здесь гнездо.

«Ну что ж, – думает Эмбер, – по крайней мере, хоть для кого-то это место – действительно дом».

Её собственный дом остался далеко позади, и, по всем правилам, она должна сейчас ощущать что-то вроде утраты, но ничего подобного нет. Больше того, она могла бы чувствовать нечто наподобие «уехала за лекарствами, совсем скоро вернусь» – и бесконечно грустить из-за того, что «совсем скоро» не наступает, но нет. Она скорее грустила бы, если бы оно наступило.