Следы на песке…

В руках гордо держу кубок, а на шее медаль, – я выиграла мам, – помню, как была переполнена этой гордостью, но больше всего жаждала увидеть ее в глазах матери. Затаив дыхание замираю, предвкушая получить главную победу.

– Ты чего так кричишь Саша, тише. Отлично дочка, я тебя поздравляю, – гладит по голове она, осмотрев бегло золотистую статуэтку в моих руках, провела рукой по макушке моих волос, продолжая набрасывать мазки кистью на холсте.

– Спасибо, – с горящими глазами произношу я, все еще ожидая улыбки, гордости, хотя-бы обними мам, обними меня… оторопев, стою, сдавливая детской ладонью статуэтку.

– Мама, – спустя мгновение с возгласами врывается Соня, – мой рисунок самый лучший, его отправят на конкурс.

– Боже мой, это лучшая новость, я знала, что ты безмерно талантливая. Я так тобой горжусь Сонечка, уверена, ты будешь лучшей, – на лице женщины рисуется долгожданная искренняя широкая улыбка. И она незамедлительно укрывает Соню в свои материнские объятия, давно отбросив свои кисти в сторону.

Соня красивее меня, умнее, добрее. Она не виновата, что делает все лучше, это ведь так. Я не дотягиваю, но я сделаю. Буду лучше. У меня всегда будет пять, я буду всегда получать первые места, и мной так же будут гордиться.

Лет до восьми, я думала, что Соня чем-то больна. Ведь гиперопека со всех сторон была не объяснима. Да еще так, наверное, проще было объяснить самой себе холодность родных людей к своему существованию.

«Дай Сонечке, она же маленькая. Ну что же ты, ты же старше, умей уступать.

Соне пригодится больше. Не жадничай, не забудь отдать сестре. Саша ей сейчас нужна наша поддержка, внимание, будь терпеливее. Соня, Соня, Соня… всю жизнь эта Соня».

Все на меня сваливала, мелкая противная идиотка. Всё наказания доставались мне. Никто даже не разбирался. Соня не могла!!!

Так хотелось вытворить что-то до абсурда страшное, чтобы только на меня смотрели, пусть орут, но на меня. Ругают, но только меня. Я же тут как белая стена, почти прозрачная, невидимая, чужая.

Я лишняя тут, всегда это чувствовала. Но только Соня ночью порой заползала на мою кровать, тихо прижималась ко мне, обнимала. Иногда она плакала, ища утешения в моем присутствии. И я любила ее. Как сестру любила. Ненавидела, как ту, что не оставляла капельку шанса, быть такой же нужной в этом доме.

Соня единственный человек, что с раскрытым ртом слушала мои слова, что безо лжи и притворства смеялась, обнимая меня до удушья от своей любви.