Четыре столетия пути. Беседы о русской литературе Сибири

В-третьих, объяснял автор произведения, при исследовании этого явления его захватила сложнейшая задача – «поставить в центре романа психологию масс, лишенных идейного руководительства». «И в романе „Ватага“, – подчеркивал Вяч. Шишков, – показан лишь определенный слой восставшего крестьянства, разбавленного бежавшей из тюрем уголовщиной, и притом – в моменты наибольшего разгула необузданных инстинктов». Счел нужным писатель отметить и то, что «зыковское бунтарство» заинтересовало его как стихийное явление отрицательного порядка, а «герой романа Зыков и та ватага, которая поднялась за ним, характерны именно как стихийный бунт медвежачьего крестьянского царства»[44 -

 Шишков Вяч.

Но несокрушимых стражей идеологического порядка ни эти объяснения, ни тот факт, что художественное исследование писателя, желающего считаться с самой жизнью, а не удобными политическими догмами и стереотипами, есть его законное право, – устроить, конечно, не могли.

Позже, в статье «Кое-что о труде писателя» Вяч. Шишков попытался вновь разъяснить свое понимание природы «зыковщины»:

«В процессе же работы мне пришла мысль, что „зыковщина“ и „пугачевщина“ – родные сестры, что мужик – каким был при Иване Грозном, царе Петре, Екатерине, таким в своей массе и остался до последнего времени, что царизм за многие сотни лет не пожелал вытащить класс крестьян из полускотской жизни. Словом, мне захотелось обе эпохи – „пугачевщину“ и „зыковщину“ сблизить, сопоставить, дать читателю сделать соответствующие выводы»[45 -

 Сб.

Новая попытка обосновать свою художническую правоту лишь подлила масла в огонь. Некоторым защитникам «революционных идеалов» того времени показалась кощунственной даже сама мысль сопоставления двух таких далеких и разных эпох. Им мнилось, что в революционных условиях да при наличии железной диктатуры пролетариата ни «пугачевщина», ни вообще какой-либо «русский бунт – бессмысленный и беспощадный» невозможны в принципе.

Взявшись за выявление темных сторон партизанского движения – «партизанщины» – и лишив произведение светлого революционно-романтического пафоса, Вяч.