Подлинная любовь

И всё из-за чего? Из-за влияния на мировом рынке? Из-за ресурсов? Разногласия в идеологиях? Раздутых имперских амбиций? Да всего сразу. Стоун покачал головой. Всё это дерьмо и выеденного яйца не стоит. По большому счёту человечество подписало себе приговор ни за что. Люди – идиоты. За идиотизм тысяч поплатились миллиарды – кто-то погиб мгновенно, кто-то умрёт чуть погодя от лучевой болезни, уцелевших ждут ядерная зима, голод и вечное существование в узких бетонных коридорах… Стоун упёрся лбом в иллюминатор.

Створки шлюза раздвинулись и в «Клэрити», переругиваясь, влетели Коэн и Лев. Стоун узнал их по акцентам. У Коэна – говорок еврея из Бронкса, у Льва – жуткий русский акцент, от которого он не избавился за всю жизнь. А он всю сознательную жизнь бороздил космос с американцами – сначала на ISS-1, затем, после развала России – на ISS-2. С учётом того, что русские больше не занимались освоением околоземных территорий, Лев стал кем-то вроде переходящего талисмана, доставшегося по наследству от предыдущей станции вместе со старым жилым модулем «Zarya».

– Скверное дело, капитан, – с порога заявил Коэн.

– Что ещё стряслось? – ехидно поинтересовался Стоун, не поворачивая головы. Будто может быть что-то хуже уничтоженной Северной Америки.

– Протонная буря. – Стоун обернулся. – Вспышка на Солнце.

Стоун понимал. Они не успели.

– Вот о чём я и толкую, это ведь всё меняет, правда, Стоун? – Лев положил руку ему на плечо и доверительно заглянул в глаза.

– Как знать, – уклончиво протянул Стоун.

Мартинес подплыла к ним.

– О чём ты говоришь?

– О «Дивинити»[12 - Divinity – «божественность»], – ответил Лев.

– Головном отсеке? Что с ним?

Лев воззрился на Грейс.

– С ним всё неплохо, он в порядке. В отличии от «Зари», например. И от нас, конечно.

– Вы бури испугались? Но это же глупо! – Грейс сердито выдохнула.

– «Дивинити» – единственный отсек, способный защитить людей от такого рода катаклизмов, – старик словно лекцию студентке читал.

– Влияние магнитных бурь не изучено до конца, – Грейс, как и положено упёртой студентке-всезнайке стояла на своём.