Клеопатра. Форестер

Но дело в том, что Берлинская Академия Наук того времени – это начало образования для Германии особого типа и тут всё в ракурсах начал, и это обычное дело. А Пётр, думаете он понимал кто такой Лейбниц? Для него это был просто немецкий учёный, который должен был его, Петра, волю исполнить и среди прочих немцев он такой же немец при Петре. Но мы говорим громко: «он писал законы для Петра!» Вот оно, искажение истории.

Но сказать громко о Лейбнице, это всё же и правильно, потому что он этого заслуживал и заслуживает, это действительно тот человек, о котором должен быть особый разговор в истории и всяком мышлении.

Кто есть Лейбниц? Это человек, который состоял из философской материи. Это философ, которого кровь философия, даже если в мире науки говорят, что кровь состоит не из философии, это всегда направленный вдаль его образ, и что самое незамеченное, пожалуй, это мыслитель-романтик, он был очень романтичен, нет в мире такого великого оптимиста, который не был бы романтиком, любой оптимизм – это романтизм и иногда ещё сентиментализм и что угодно другое.

В разговоре об этом человеке надо сказать, что человечность его – это не та фальшивая нелюбовь, которую в нём как плохом человеке увидел Бертран, кстати, подтверждение и в этом борьбы с великими и после смерти, но в том, что он никогда не высказывал абсолютного вердикта миру и себе, для него всё было подвижное, всё барокко.

Лейбниц крайне интересен и тем, что он является человеком всего времени и всей истории.

ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ НАУЧНОГО КОММУНИЗМА

Для того, чтобы говорить о коммунизме не обязательно знать всего Маркса и даже прочитать весь «Капитал». Дело в том, что «Капитал» – это то, что есть форма исторической информации, являющаяся как «предание». Она передаётся из уст в уста. Коммунизм научен, потому что он диалектичен. Диалектика, то есть постоянный поиск нового через взаимообоснованные выводы и как итоге некая примерная последняя сущность в открытии и есть то, что присуще коммунизму, который заканчивает историю именно этой, коммунистической высшей стадией бытия, которая как современный водород или вода является предельно понятным феноменом.

Когда же речь о либерализме, то он не имеет диалектики и наука в нём как то, что может быть, и что может не быть, но как внутри систем государств, сам либерализм о своей научности даже не говорит и не подразумевает её.