Дисгардиум 8. Враг преисподней

Убей меня Утес, мой статус «угрозы» засветился бы в тот же вечер, и даже я сам не поставил бы на то, что Скиф выберется из песочницы. С того дня второе «я» звучало все громче, и именно оно отправило меня договариваться с Большим По.

Размышляя, я стеклянным взглядом изучал карту Дисгардиума на стене. А опомнившись, осознал, что мы сидим в тишине и все смотрят на меня.

Ханг кашлянул, привлекая внимание, и вопросительно кивнул:

– Что будем делать с Тиссой?

– Да возвращать и везти к нам! – воскликнул Эд.

– Заодно договор разума заключим, – согласился Хайро, слушавший наш разговор не вмешиваясь.

– Будет под присмотром, – кивнул Вилли. – Сейчас Мелисса Шефер – самое слабое звено в нашей безопасности. Судя по тому, что я слышал об атаке Магвая на наш остров, не только в реале.

Мне понравилось, что он сказал «наш остров». Раньше-то безопасники употребляли «ваш» относительно дел «Пробужденных» в Дисе. Но что им ответить, если я не хочу видеть Тиссу ни здесь, ни на Кхаринзе? Включить жесткого лидера и запретить?

– Так что делаем с подругой, Алекс? – спросил Ханг.

– Не знаю. Здесь не все офицеры, – сказал я, имея в виду Риту. – А такие решения надо принимать всем составом.

– Да что там решать? – удивился Эд. – Алекс, ты все еще обижаешься на Тиссу из-за «амазонок»?

– Или Лиама? – добавил Ханг.

– Не обижаюсь, но доверять перестал.

Поднявшись, я посмотрел на часы.

– Пора? – спросил Эд.

– Да, вот-вот начнется награждение. Увидимся в замке.

– Когда?

Неизвестно, сколько времени будут чествовать чемпионов Демонических игр. Эльфы обычно говорят высокопарно, певуче, а потому даже простейшее предложение в их устах превращается в поэму. Так что я пожал плечами:

– Без понятия, но вы будьте онлайн. А то там Бегемот заждался, надо будет быстро решить, что делать с предателями.

– Да, мне тоже нужно поскорее, – крикнул вслед Ханг. – Я щас вообще черт знает где в центре океана!

Войдя в капсулу, я не сразу активировал погружение.

Съехав голой спиной по стенке капсулы, я сел и сложил руки на коленях. Сердце кричало, что я вот-вот сделаю непоправимое, после чего что-то внутри – например, душа, если она существует, – надломится, треснет и никогда не станет прежним.