«Искал не злата, не честей». Том 1

А без этой веры бытие личности и нации становится неестественным и невыносимым:

Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,

И улетел в страну свободы, наслаждений,

В страну, где смерти нет, где нет предрассуждений.

Где мысль одна плывет в небесной чистоте…

«Меня влечет неведомая сила»: пушкинские строки, пушкинские мотивы, пушкинские образы и интонации – все сокрыто в глубине души; ум и талант, мощные инструменты создания его произведений; пушкинские парадигмы и литературные взгляды; мастер мелодичной лирики, «поэтизированной прозы» и «точной детали»:

Но тщетно предаюсь обманчивой мечте;

Мой ум упорствует, надежду презирает…

Ничтожество меня за гробом ожидает…

Образы поэта подчас удивительно смелы, лирически дерзновенны и иррациональны – не смысловое сообщение, а внушение настроения, когда чувство абсолютно гнет логику:

В одну телегу впрячь не можно

Коня и трепетную лань.

В проекции на судьбу Пушкина символично, что смерть его связана с Черной речкой («Черный гость» – Моцарт и Сальери).

Тридцать семь лет- роковое пушкинское число. Пушкинско суеверие, мистическое и трагически сбывшееся… Концепт веры в судьбу и неожиданных формах ее проявления стал для поэта не эпизодическим бурлеском, а феноменом его мироощущения и в некоторой степени заданным условием звездного творчества.

Находясь в Риме в момент смерти Пушкина, Гоголь пишет М. П. Погодину: «Моя утрата всех больше… Моя жизнь, мое высшее наслаждение умерло с ним… Когда я творил, я видел перед собою только Пушкина.

Он отверг мишуру внешней пышности и празднества, как сделал это однажды Рафаэль, полюбив простую дочь булочника Форнарине: «…моя преданность и любовь, а не какие-либо другие соображения». И поэт Н. А. Некрасов, полюбивший простую крестьянку Феклу: «…и ласку милой воспевать».

Он уподобил свой образ Великим непревзойденным шедеврам Вселенной:

– Александру Македонскому, готовому потерпеть поражение, чем красть ее.

– Юлию Цезарю, бросившему вызов жизненной буре, сказавшему своей судьбе: «Ничего не бойся, ты везешь Цезаря».

– Августу Октавиану, гордившемуся тем, что он больше личности, чем должность.

– Великому Петру I, вернее желающего уступить богатства, чем навсегда потерять честь.