Большой переполох в Шын-Жане

Но настроение жены Императора резко изменилось. Теперь она вновь стала холодной, далекой и надменной дамой, и перестала замечать Лианжи. Видимо, ей не терпелось вернуться в Кашкар. Поэтому едва отдохнув после длинного перехода по степи, она приказала своему каравану выступать наутро.

В ту ночь Ли не спал, все время думая только о Кидаре. Наконец, в полночь он не выдержал и в отчаянии сел в постели. Потом поспешно оделся и назаметно, но решительно вышел из казармы. После этого он пробрался в комнату Кидары через окно.

Она тоже не спала, и не испугалась его появлению. Похоже, она даже ждала его. Он сел рядом с ее кроватью, но она сама притянула его к себе и обняла.

В тот момент Ли почувствовал себя настолько счастливым, что на момент забыл о предстоящем расставании. Он мечтал в этот момент, чтобы Кидара была его сестрой, и чтобы они всегда были рядом. Еще никогда у него не было такого близкого друга, хоть она и была девчонкой.

Так, в обнимку, они и проговорили до самого раннего утра.

Незадолго до первых петухов Ли Лианжи начал прощаться. Кидара не хотела его отпускать, слезы текли по ее, еще по-детски пухлым щекам. Боясь расплакаться тоже, Ли Лианжи начал ее уговаривать отпустить его, стараясь ее рассмешить:

– Госпожа, отпусти меня! Мне надо вернуться на свое место до побудки, иначе мне не избежать палок. Мне и так скорее всего достанется от сослуживцев за то, что я все время проводил возле тебя. Ведь ты не захочешь, чтобы меня наказали палками офицеры, а потом еще и побили в казарме солдаты?

На что дочь Императора, наконец слегка развеселившись, отвечала:

– Ты столько жира наел на степных просторах, что тебя никакая шын-жанская палка не прошибет.

И он готов был ее расцеловать за ее улыбку. Так они и прощались, шутя. Под самый конец, Кидара сказала ему:

– Ты стал мне настоящим другом и братом. Поэтому я хочу, чтобы ты знал мое жужаньское имя, которое мама дала мне отдельно от моего шын-жанского имени. Для тебя, и только для тебя, меня зовут Жалма.

От пронзительности этого момента Ли Лианжи одновременно хотелось и плакать и смеятся от радости. Подавив волнение и дрожь, он ответил:

– Ты тоже стала для меня сестрой и другом. И я тоже хочу, чтобы ты знала мое имя на родном языке дулу. Только для тебя меня зовут Дулат.

Они обнялись еще раз напоследок. Ли Лианжи было приятно прижимать к себе ее маленькое тело, Кидара же наоборот, чувствовала себя безопасно в объятиях его сильных рук.