Мемуары Люцифера

Поняв это, «родственник» в очередной раз оттолкнулся от моего лозунга «Каждому народу – по персональному Богу!» – и начал развивать идею в направлении, представлявшем стратегический интерес для нас обоих. Он решил дать Яхве отставку. Заменить бесперспективного товарища должен был другой образ, имеющий больше шансов на прохождение в Боги Единые. Пусть и не всех людей, но такой массы, энергии веры которой хватило бы для реализации проекта.

Избирая нового претендента на умы и сердца, Alter сделал, как мне казалось, странный выбор.

Иисус не казался мне экстраординарной личностью. Среди его соплеменников попадались и более «ярко окрашенные» персонажи. Он же ничем не выделялся из массы. Я даже не говорю о его внешнем облике – типичном облике типичного семита: темнолицего, горбоносого, с чёрными, как смоль, курчавыми волосами, низкорослого, нескладного, с большой головой и коротким туловищем, хилого телом.

Забегая вперёд, скажу, что потом один из ревностных апологетов этого парня, некто Тертуллиан напишет: «Облик его был лишён какой-либо красоты и обаяния… Нет в нём ни вида, ни величия…» И ему будут вторить, как соратники – Ориген, так и противники – Цельс.

Первый из них представит уродство Иисуса как доказательство его божественной сущности, как, своего рода, неоспоримое свидетельство превосходство духа над телом.

Цельс, более «приземлённый» в суждениях и оценках, даст портрет кандидата в Боги значительно резче и без идеологических вывертов: «…люди рассказывают, что Иисус был мизерного роста и с таким некрасивым лицом, что оно вызывало отвращение».

Как может увидеть даже слепой читатель, моё мнение о внешности протеже Alter-ego разделяли и представители человеческого рода, в плане оценки Иисуса и «его» учения принадлежащие к противостоящим лагерям.

Но, всё-таки, кое-что в нём было. При том, что он был абсолютно безграмотен, не умел ни читать, ни писать, не имел никакого образования, не имел – и не стремился иметь – представления о науках, он умел слушать и запоминать. Это великий талант: слушать. В те времена «в земле обетованной» даже «священное писание» передавалось не из рук в руки, а из губ – в уши. Разумеется, при этом текст не был свободен от искажений, но главное сохранялось.