Андеграундный экскалатор бытия

Хотя я и боялась свободно брать предметы в присутствии своего отца, мало ли они затрещат и потревожат его покой, я когда одна люблю составить целую композицию из резких ударов по предметам, даже когда я просто их брала. Из-за гипер-аккуратности, которая предполагает заранее избегать беду. Я была съежившейся – это привил мне закон, но косвенно, о нем можно было догадаться. Но потом я никому не уступала, поэтому отец направил весь свой гнев и почти что приказал опуститься до морского дна. Жить мирским, где как отец думал, ему место.

Энтузиасты всегда считались на «небесах» подозрительными. Хотя с отцом я всегда была наигранно почтительна из-за страха, что мое эго будет им разорванно воплем или избиением. Но это потенциально, так как отец никогда не поднимал на него руку. Я была с ним ласкова, чтобы вселить в него кусочек ласки и получить обратно. И это иногда получалось – он улыбался в ответ, но напыщенности при этом не было конца, только редкие просветы, лучики. Я слышала многое о художниках, поэтах – все они – великие и отличались экстравагантностью. Для меня было раз плюнуть совершить безумный огненный поступок для сочности жизненного опыта. Не подумайте, я не просто билась головой об стены. Для меня это была жизнь – нарушать – значит ставить под сомнение, проверять. Добавлять в Бытие кроме озорства и банального юмора, добавлять частицу чего-то непосредственно свежего, переворачивать наизнанку сознание, менять, создавать. Одним только поведением. Но никто меня не понимал. Но постепенно до них доходило, что и как. Начала писать настоящую злободневную прозу. После того как отец прогнал меня, я возненавидела его. Рассказала все сестре и она пошла со мной. И были мы неразлучны. И вместе решили вести стиль жизни великих писателей, поэтов и прочих блуждающих и ищущих душ, за которыми они ранее наблюдали. Только вот у сестры не получилось со временем. Но решили мы все испробовать и пошли в кабаре. Мы спросили , что здесь обычно заказывают недурственные личности – заказали два абсента. Сильно скорчились и подумали, что это выдумка. Я разозлилась и встала на стол, начала читать стихи, кем восхищалась и произвела фурор. Мне аплодировали сидячие напротив. Тогда познала я красоту молодого тщеславия, испытанного впервые. Стала еще громче выкрикивать отрывки из Шекспира и тогда поняла , что нет конца тщеславию, что оно может приесться только из-за однобокости. И после выпитых стаканчиков мы почувствовали прилив сил и больше не заказывали, чтобы не сбиться с ритма.