Откровение и закат

Песня звучит под гитару в далёком-далёком трактире,

Там где кусты бузины одичалые, день ноября из давнишнего прошлого,

Ступанье доверчивое по лестнице меркнущей, вид побуревших от времени бревен,

Окно нараспашку, в котором лишь сладость надежды осталась навеки —

Несказанно всё это, о Боже, отчего до глубин потрясенный, встаешь на колени.

О, эта ночь омрачённая. Пламя пурпурное

На моих угасает устах. Тишине отдаваясь, смолкает

Гармония струн одиноких в душе до краёв растревоженной.

Так смелей опьяняй эту голову хмелем – пусть катится в сточную яму.

•••

«Состояние, характерное для предрасположенности к творчеству, наполнено бесконечным повторением „уже пережитого“ или „впервые достигаемого“, между воспоминаниями и ожиданиями остается пустое настоящее, которое переживается как гнетущая бренность. Это чувство мимолетности пропитывает безвозвратно [прожитое] мгновение предсуществования мрачностью и тоской или обесценивает его через осознание упадка, разложения и страха: такова магия предсуществования, „царство слов, в котором присутствуют все вещи“ – разумеется, это присутствие оторвано от повседневной жизни, – оно неспособно „возносить каждое отдельное мгновение – тем более целую череду мгновений – в порыве восторга в Вечное“»

    Альфред Допплер

De profundis

De profundis[40 - De profundis (лат.

Вот оно – сжатое поле, в которое плачами черными излились дожди.

Вот оно – бурое деревце, что одиноко в сторонке стоит.

Вот оно – беснование ветра, что рыщет вокруг опустевших лачуг.

Эта вечерня, как она скорбна.

За околицей где-то

Сиротинушка кроткая остатки колосьев ещё собирает.

В полумраке блаженно пасутся глаза её золотисто-округлые

О Женихе о Небесном её лоно  тоскует.

По дороге домой

Набрели пастухи на плоть её на сладчайшую

Что истлела в колючем терновнике.

Я – тень вдалеке от угрюмых селений.

Из источника в роще

Испил я безгласие Господа.

Хладный металл на челе моём проступает,

Ищут сердце моё пауки.

Вот он – свет, что в устах моих гаснет.

Ночью я очутился на пустоши

Весь в нечистотах и среди звёздного праха.

В кущах орешника

Хрустальные ангелы вновь зазвенели.