Тропами искусства. Записки странствующего художника

Подходит мужик (слегка уменьшенная копия Сереги), открывает Чернышевского, а там… не Чернышевский, а просто пустые листы для заметок. Внутренний голос сразу как заорет:

– Я же говорил, все качки тупые! Хозяин, зачем мы сюда ходим? Бросай это гиблое дело. Все тлен, Чернышевский никому не нужен, в современном мире бытие потеряло свой смысл, превратившись в симулякр. А в такой ситуации лучше уж просто бухать, чем изводить себя никому не нужными и бессмысленными потугами телесного.

– Вот ты жук, – говорю. – Тебе лишь бы ничего не делать, из любой мухи сразу «слона аргументации» высосешь, только бы не напрягаться.

– Слон, между прочим, животное умное. Он в спортзал не ходит. Жрет и созерцает, созерцает и жрет. Бери пример, человечишка. И, кстати, внутренний голос у слона наверняка большой, упитанный и в почете. Никто его не гнобит и не останавливает по ночам в великом витальном порыве к холодильнику.

– Конечно, если тебе волю дать, я сам бы уже был, как слон. Короче, сгинь.

Подхожу поближе к качку, спрашиваю:

– Дневник? Тренировки записываешь?

– Ага.

– А зачем ручки две, да еще и разного цвета?

Мужик (в сто килограммов весом) смущенно улыбается и открывает «Чернышевского». В дневнике на левой стороне синей ручкой записаны упражнения и результаты. А на правой – красной ручкой – стихи.

* * *

Мне кажется, мы частенько напяливаем на других удобные ярлыки и на отдельных людей, и на события в целом. Так проще жить. Ну, а куда деваться? Невозможно все время быть осознанным, пытаясь проникать в суть всего встреченного.

Сидел с печалью старый мастер

В обнимку.

Не от страданий и несчастий,

Не от сомнений горестных

и скудных итого.

Картинку он увидел

Всего лишь.

Всего лишь одного

Мальчишки почеркушки.

Как частушки мимоходом

Срываются с губ деревенских

звонким хороводом

Слов смачных,

Так тот малец, не ведая гипсов,

Приемов и ходов удачных,

Бутербродом

Листок тетрадный придавив,

Мотив чернильный запустил,

как камень

В блинчики-прыжки.

Тарковского.

Не зависть, нет,

грудь сдавила старику:

Ведь мастер – Мастер. Свои вершки

Собрал сполна, а корешки

ему отдали сами, придя с поклоном,

грех сетовать.

Но…

Всего лишь жизнь увидел

он в чернильных пятнах,

Молодость всего лишь…

* * *

Еду утром в лифте.