Ночной Хозяин. Воля и Сталь

На этот раз это не тусклый сноп красного пламени, вырвавшийся из ствола пистоля, а ослепительный сполох солнечного света, выжигающий сетчатку.

Открыв плотно зажмуренные глаза, Оттавио неловко вскакивает – похоже, он случайно попал в стрелка, и падение на землю было лишним, – отводит в сторону слепо тычущее лезвие алебарды, с шагом вперед всаживает скьявону под грудину здоровяку.

Не останавливаться.

Если остановишься в бою против нескольких противников – умираешь.

Последний участник передовой засады яростно пластает воздух перед собой солдатским кошкодером.

Оттавио, обогнув алебардиста справа, оказывается у мечника за спиной и бьет мечом под лопатку. Мужик издает звук, нечто среднее между поскуливанием и ноющий хрипом, тело падает головой вперед.

Засадный полк, судя по только что прекратившимся мерзким чавкающим звукам, которые доносились с их стороны некоторое время назад, тоже бесславно пал.

Оттавио, слегка пригнувшись, всматривается в темноту переулка, пытаясь рассмотреть едва различимый силуэт.

Тот вскидывает руку, и Оттавио слышит:

– Здесь Лоренцо, монсеньор! Все в порядке, эти вastardos мертвы.

В этот момент аспект, висящий на груди ар Стрегона, наливается тяжестью, Оттавио невольно дергается вперед и вниз, с его головы исчезает шляпа, а переулок заполняет грохот нового выстрела и вонь сгоревшего черного пороха.

Оттавио оборачивается на вспышку, делает пару диких прыжков к противнику и наносит вертикальный удар лежащему на земле стрелку, буквально пригвождая его к земле.

Этот pezzo di merda[49 - Pezzo di merda, – Кусок дерьма. Жаргон лацийский.] только что чуть не убил его:

«Mille cazzi nel tuo culo!»[50 - Mille cazzi nel tuo culo! – Тысяча членов ему в задницу. Жаргон лацийский.] (5)

Actum est.

Тишина.

Вот теперь точно кончено.

Оттавио прислонился к стене и начал жадно глотать стылый осенний воздух. Легкие горели огнем, голова кружилась. Такие танцы уже явно не для его возраста. Похоже, он растянул мышцы на лодыжке во время своих прыжков.

По шее текла теплая струйка крови, кажется, пуля, выпущенная стрелком, содрала кожу с головы.

– Лоренцо, засвети фонарь! И свяжи вон того, который еще булькает, хочу с ним поговорить.

Лоренцо, ругаясь вполголоса, зажег фонарь и наклонился сперва над двумя телами, лежащими ближе ко входу в переулок. Оценив качественно проломленные головы, шагнул к раненому дворянину.

– Эээ, монсеньор, этот тоже, кажись, кончается, совсем плохой уже.