Месть обреченных

Странный запах сырости… Щеголь посмотрел на Груббера так, что остатки хмеля вылетели из мозгов толстяка как стая любовников из постели неверной жены.

– Я хочу Заговоренный клинок. Можно меч, саблю, рапиру, кинжал, наконец. Мне наплевать на форму. Важно содержание.

Груббер стиснул зубы. На лбу отчаянно забегали капельки ледяного пота.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Вы пришли не по адресу.

Незнакомец ухмыльнулся, обнажив кривоватые зубы.

– Успокойтесь, я не из стражи.

Груббер опустил плечи.

– В конце-то концов… Рано или поздно… Да, вы правы. В нашем роду много кого было и много с кем чего случалось. Моя бабка была ведьмой.

– Констанс Груббер. Я был свидетелем того, как на заседании Огненного совета тридцать девять лет назад ее осудили и приговорили к четвертованию заживо.

– Будь я проклят! Сколько же вам лет?

– Семьдесят три.

– Она была не виновна… Тот богатей сам… С такими вещами не шутят! – Груббер с подозрением смотрел на человека, что жил во времена юности его бабки, а выглядел чуть старше его самого.

Незнакомец стряхнул уличную пыль со шляпы.

– Его куски собирали по всему дому, а тот дюссак рубил голову владельца, до тех пор, пока штатные колдуны Стражи не стерли саблю в пыль своей ворожбой.

Груббер покачал головой:

– Тогда вы должны понимать, чего просите.

– Естественно, герр оружейник. Я хорошо вам заплачу. У меня много денег. Очень много.

Груббер ловким движением поймал кошелек, в котором оказалось тридцать золотых червонцев королевского казначейства. На эти деньги можно было вообще дочь замуж не выдавать, а купить ей дворянский титул и построить особняк где-нибудь, скажем, в районе… И себе на старость останется.

– Ну, так вы согласны?

Груббер таких денег никогда в руках не держал. Тюрьма уже не пугала его. Он просто подкупит судей, если продажа запретной вещи всплывет.

– Хорошо, пойдемте со мной. Я такие товары здесь не держу. Только ничего не трогайте.

– Конечно, конечно. Как вам будет угодно.

Через черный ход Груббер с покупателем вышли на задний двор.