‎Красавица и чудовища

– Кое-кто может обидеться, – чуть громче, но все так же холодно, проговорила Элиза, оглядывая морды, – если дернетесь дальше. Вы не чувствуете? Очень обидится. Уверяю.

Она подняла руку с привязанной ленточкой.

– Инсатте ха и’гхерра! – проговорила она, зажмурившись, стараясь вспомнить слова, чтобы до зверей наконец дошло. Она не старалась вспомнить их полностью. Долгие часы она мысленно вглядывалась в поселившееся в ней пятно проклятия – в некого спрута, пытаясь почувствовать, какой именно язык описывал его бытие.

От этого в голове всплывали самые разные конструкции, противоречащие друг другу. И все они лишь отдаленно напоминали то, что она тогда услышала в саду…

А теперь вокруг был слышен только шелест листьев. Дыхание зверей умолкло. Шли минуты.

Пятно спрута лениво переливалось своим непонятным телом где-то в глубине сознания или плоти. Хотя она так надеялась, что он покажется и отвадит чужих зверей.

Скучно.

Конечно же! Ему было скучно. Может быть, он, не получив новых жертв, отказался от возложенного на него долга и просто ждал, пока его ничем более не полезные игрушки окажутся съеденными.

Тогда надо просто принести ему жертв?

Элиза ощутила приятное покалывание и открыла глаза. Это было правильное решение – направление мыслей сменилось. Столкнувшись взглядом с Феоной, кажется, начавшей понимать ситуацию, Элиза пришла в себя.

– Нас зовут, – повторила Мария.

– Я слышу, – кивнула Элиза, окончательно взяв себя в руки. Только сейчас она поняла, что звери куда-то скрылись, а какие-то люди звали со стороны дороги, – мне нужно по нужде.

Феона, помоги мне. Хочу вас поблагодарить, дорогие мои. Только прошу, на всякий случай, не распространяйтесь о случившемся.

– Конечно, – подхватила Мария, – у меня, так и вовсе галлюцинация случилась. Я о таком никому, кроме вас, не распространяюсь!

– Ой, так это галлюцинация была! – встрепенулась Феона, – то-то я думаю… Хоть и не видела, а ближний был фунтов шестьсот. По сто… сто семьдесят пять фунтов на каждую лапу, – с трудом прикинула она, – потому как деревцо, что там раньше стояло, не сломалось, а раздавилось.

Звук оттого совсем другой. Видишь, Мария, я тоже на что-то гожусь!

– Что за платок ты госпоже подаешь? – нехотя сказала в сторону та.

Элиза была безумно благодарна свите. Лучших фрейлин и пожелать было нельзя. Они ни словом не намекнули на то, как она тряслась от страха. И сами не сплоховали.

– Госпожа Беной! – раздался крик чуть ближе. Это был кучер.