Бремя неспящих

Для вас, граф, всё что угодно.

– Ты меня не совсем понял. За ужин, конечно, спасибо, но вдвойне – за то, что меня не…

– Ценю хорошую шутку! – захохотал Ренар д’Аларуа. – Но я бы на твоём месте сожалел, а не благодарил.

– Вы что, ни разу?.. – удивилась Аннабель. – По твоим рассказам, Каллон, у вас в Греции…

– Что ты, что ты, Белочка! – нарочито испуганным шёпотом перебил воспитанницу спартанец. – Господин граф – человек высоких моральных принципов!

– Ценю хорошую шутку, – не сдержал Аристокл ухмылки.

– Ты смотри, Белочка, – хмыкнул маркиз, – моралист-то наш перекусил и повеселел. Так бы сразу. А вообще-то, фиванец, я думал, ты не заметишь. Ты, казалось, так был увлечён едой…

– Не забывай, лаконец, мне уже давно не триста лет, – сказал Аристокл.

– Знаешь, у меня есть большие опасения, что существует предел развитию наших способностей, – серьёзно заговорил Каллон. – И когда вампир достигает этого предела, начинается деградация.

Причём довольно быстрая. Я даже подозреваю, что мы смертны.

– Нельзя ли подробнее? – заинтересовалась Аннабель. – Ты никогда не рассказывал мне об этом.

– Вы с Аристоклом ещё слишком молоды, – отмахнулся великан, – вам ещё рано думать об этом. В особенности тебе, Белочка.

– А сколько лет тебе, Каллон? – спросил Аристокл. – Ты ведь мне так и не сказал за прошедшие два тысячелетия.

– Во многом знании много уныния, мой друг, – уклонился от вопроса древний неспящий.

 – Теперь я оставлю вас вдвоём. Думаю, у вас найдётся, о чём поговорить. А я пойду подумаю о вечном и заодно оденусь. – Он усмехнулся. – Я чувствую себя голым.

– А я – нет, – сказала Аннабель.

Каллон ещё раз многозначительно усмехнулся и отправился в свои апартаменты, а граф с графиней – в комнату последней.

На следующий день в Блуаском замке состоялся бал, на котором маркиз д’Аларуа представил Франсуа де Ла Мора ко двору.

По запанибратскому, почти наглому обращению Каллона с молодым государем, Аристокл догадался, чей бутончик удалось сорвать старому развратнику.

Людовик произвёл на него не самое благоприятное впечатление. Двадцатидвухлетний король показался де Ла Мору невежественным, жеманным, излишне самодовольным и надменным – это при том, что реальная власть и казна страны находились в распоряжении первого министра Мазарини.