Сегодня умерла человечность

В том самом саду благородном, а там под древом восседал калека, отепляемый светилом небосвода, привлекши взор одного человека.

– Помогать всем мой долг, как тебе я помогу, хромой? Расскажи, чтоб от меня был какой-то толк, и ты здоровым бы пошёл домой.

– А ты себе то помоги, делец, прежде, чем предлагать другим. Обдумал бы жизнь свою наконец, а там и поглядим.

– Я уверен в своей правоте, помню мамину фразу: “Надо хорошим быть и в богатстве и в нищете”, на ум приходит она сразу.

– Живя так, ты действуешь от имени мамы, самостоятельности ли это знак? Твой замысел – часть воспитательной программы.

И мальчик тогда закопошился, на полянке в мысли погрузился, лучи обходят аккуратно листочки, а он всё стоит, думает в тенёчке. И, пока он думал, калека продолжал, знатно он его запутал, похожих он поколе не встречал.

– Мир ты видел без прекрас, без осознанности ты жил, но повезло тебе на этот раз: мудрец тебя подсторожил. Ты размысли хорошенько, что ты хочешь сам, власть, наверное, и деньги, погляди по сторонам: все мы природой слеплены, захватывать рождены, в идеологии своей бываем уверены, но а сомнения, по-твоему, быть не должны?

Федю удалось переубедить, благодарностью бескорыстной все обделены, ответят – если их только бить, а варианты отплаты за добро почти исключены.

– Помогу тебе, калека, потому, что мудр ты, советовать будешь мне отныне, следить за фактом моей правоты, в детстве мне истину размыли, а щас ты снял ласкуты.

– Урок ты мой принял, то тешит, но никакой я не калека и в помине, зато в делах магических замешан.

– Я всё понял и это гениально, научил ты меня тоже не зазря, ведёшь феноменально и заводишь в нужд твоих края.

– Много от тебя не возьму, избавься от волнений, я приглашаю тебя проследовать во тьму, там покажу я много зелий.

Без колебаний он прошёл за чародеем, продолжая осмыслять новую парадигму, доверяя явному злодею и небывалому авантюризму.

– Сейчас я достану чудесную приблуду, мы заснём на сотни лет, технологии достаточные будут, и на старость наложим мы запрет.

Шагая дальше из опушки солнечной к более холодным тонам, Федя узрел неоднозначность, может, он будет сам относиться к общества врагам, а если то и не случайность? Силами его заполонило, уверенность и страсть, пламя собою окатило, отменились мысли сдаться и пасть.