Слишком живые звёзды 2

Его дыхание сквозило в ушах – непонятно, то ли снаружи, то ли изнутри. С каждым поворотом ключа в замке всё больше и больше хотелось развернуться и побежать прочь! И пусть стреляют – плевать! Лучше уж умереть от пули, чем вдыхать этот ужас, этот страх.

Нет, подумал Влад. Я пришёл сюда переговорить с ним и потянул за собой Егора. Испугаюсь я – испугается он. Так что держи себя в руках. Ты выжил в апокалипсисе, и не говори мне, что сейчас струсишь. Раз взялся, так будь добр закончить.

Дверь открылась, и Алексей вошёл внутрь.

Влад и Егор последовали за ним.

Святцы продолжали играть в покер.

– Прошу простить меня за бардак, только недавно узнал, что у меня будут гости. Позвольте процитирую вашего великого учёного, Альберта Эйнштейна: «Только дурак удовлетворяется порядком – гений же господствует над хаосом». Если что-то сказал не так, pardon. Но эти слова и вправду имеют большой вес, что не скажешь о том потоке дерьма, который льётся изо рта каждого второго.

– Вы хотели с нами поговорить об Альберте Эйнштейне? – Влад сам удивился спокойствию в собственном голосе и той смелости, с которой он выпалили фразу.

Но Алексея она ни капли не смутила. Вроде как даже развеселила. Он широко улыбнулся и чуть не поддался смеху, сдержав его внутри. Так учитель молча улыбается за своим столом, пока очередной двоечник несёт у доски такую пургу, что хочется либо позволить себе заржать как лошадь, либо взять пистолет и застрелиться, на глазах у всего класса.

– Я думал, Владислав, это вы со мной собираетесь поговорить.

И судя по тому, что вы пришли не один, наверняка о чём-то важно, да? О чём-то очень, очень важном… – Его зрачки замерли, но глаза продолжали жить: в них смешались бездумность мёртвого и страсть живого. Казалось, на дне двух глубоких ям, окружённых тёмно-карими радужками, был свой мир – намного больше того, что только могли себе представить люди. – Вам следует побриться. С чисто выбритым лицом вы выглядите намного моложе. Но да ладно, пройдёмте уже подальше и нормально поговорим.

Алексей развернулся и начал снимать с себя пальто, подходя к стоящей в углу вешалке. Кабинет был огромным. Писатели викторианского периода любили описывать такие комнаты, подчёркивая всё изящество царствующего пространства. Прекрасный Принц мог бы расхаживать здесь изо дня в день, любуясь своим портретом. Екатерина Вторая назначила бы эту комнату исключительно своей, потому что уют здесь буквально плавал в воздухе.