Илларион

– Сколько я вам должен? – готовясь выйти, Айзек неловко пытался расправить мятую одежду, от которой несло дикой смесью самых мерзких ароматов запойной ночи – алкоголя, сигарет, пота и самоуничижения.

– Сто, – кинул водитель в ответ уверенно и бесстрастно. Пока Айзек похрапывал на заднем сиденье, он провел беглую оценку возможностей пассажира: шмотки аккуратного покроя, солидные часы на запястье, в руке бутылка виски, которую не стыдно выставить перед гостями из высшего света. Можно легко предугадать, что этот богатенький щегол и больше сотни фунтов выложит, лишь бы избежать утомительных препираний и побыстрее выбраться из вонючего салона на свежий майский воздух Лондона.

– Капитан, память меня, может… и подводит, но мы же не из Ньюкасла сюда добирались? В этом я уверен куда больше, чем в том, что не заблюю напоследок роскошные сиденья твоей буржуазной кареты. Бери пятьдесят, и мы в расчете, – едва связывая одно слово с другим и сглатывая подкатывающую к горлу рвоту, выдавил из себя Айзек.

Водитель несогласно скривился.

– А как же пес? За него полагается доплата!

– Пес? О чем это ты? – писатель поскреб двухнедельную щетину, а затем опомнился и зашарил по карманам в поисках бумажника. Бежевый терьер Вилли с умудренной морщинистой физиономией послушно сидел на коврике между ног хозяина и смотрел на него глазами, выражавшими только смиренную усталость.

Айзек шлепнул купюру на подлокотник слева от водительского сиденья, взял пса подмышку и, прихватив недопитую бутылку виски, выбрался наружу. Водитель продолжал высказывать свои претензии ему вслед, но писатель в ответ рекомендовал адресовать любые жалобы в клиентский сервис. Пускай там разбираются, кто из них прав. Поражение разозлило водителя. В очередной раз он удостоверился, что въевшаяся в характер скупость порой не отступает даже перед болезненным состоянием ума и тела.

В борьбе с мстительным похмельем Айз пользовался любыми средствами, подвернувшимися под руку. Стоя у края дороги, он подставил лицо под капли бесплатного природного душа. Холодные струи дождя приводили его в чувство, как нельзя лучше. Вилли же, отнюдь не страдавший от похмелья, вдруг начал протестующе дергаться. Ему хотелось поскорее оказаться там, где тепло и сухо.