Становление Героя

Всё-таки понимающие подчинённые – роскошь, которую крайне тяжело приобрести или заработать. Особенно подчинённые, за голову которых в местной гильдии авантюристов дают от одного миллиона золотых, так называемый эквивалент маленького баронства.

– И всё-таки вы не страшные, – улыбнулся я посетителю.

– Стараемся, господин, – раздался из тёмной маски тяжёлый голос. – Но очень много людей бы с вами не согласились.

– А ты сейчас на посту? – вдруг задал я вопрос.

Рыцарь Смерти отрицательно покачал головой.

– Нет. У меня официальное послание сверху. Лорд Армагеддон просит передать его искренние пожелания успеха в вашем общем деле, – склонился в поклоне посланник.

– Да, ему того же… Что-нибудь по культистам есть? Как решили? – уточнил я.

Рыцарь Смерти замялся, видимо, пролистывая что-то в своей памяти.

– Как вы и просили, их передвинули на последнюю часть пути в Столицу, – ответил он. – Но будьте осторожны, главы Церкви перестали выходить на связь. Есть подозрение, что они нас предали.

– Вот тебе и новое послание для Гены, да и для всего Совета заодно, – вздохнул я. – Жрецы ведут свою игру. Одна из их убийц попыталась ликвидировать Героя и жрицу, что следовала с ним. Более того, эта убийца была сестрой Тсу. Как я полагаю, её заставили выполнить указание. Как известно, приказы ассасинам отдают только сидящие в уютном главном монастыре стариканы. Высшие жрецы. Главы церкви.

– Девушка, что атаковала… Была убита? – спросил Рыцарь.

– Подставилась, – кивнул я.

Рыцарь Смерти кивнул. Показалось, или в его глазах промелькнул лёд?

– Значит, повезло. Иначе бы вы уже сняли первую печать, – как бы невзначай слегка дёрнулось темнокожее существо.

Я вздохнул.

– Ага… Также передай Лорду, что я свяжусь с Богиней, – Тьфу ты, едва не сказал "стерва". – И уже в Столице нужно будет что-то решать.

– Слушаюсь и повинуюсь, – склонился вновь демон, а затем исчез.

А я скинул куртку, оставшись в рубашке, затем вынул из сумки ярко-красную шкатулку, а с шеи снял маленький серебряный ключик. Открыв ларчик, взял оттуда деревянный крест.

В одной руке я уже держал кинжал.

Причинять себе боль тяжело только в первый раз. С десятым, двадцатым, тысячным грань стирается, и ты уже не чувствуешь ничего. Поэтому ручей крови, окрасивший крест в свой цвет, меня не испугал.