Тайна Волчьего Утёса. Илина Дебьену

Талэйту старик Милош любил не так сильно, вероятно, потому что она слишком походила на доамну Крину лицом и характером и по праву считалась её кровинушкой и душой, а Милошу хотелось отхватить от этой семьи свою собственную кровинушку и душу и воспитать её так, как он воспитал бы своих родных внуков.

Тем временем Илина подошла к окошку дома Монтеану и, привстав на цыпочки, ухватилась за наличник и заглянула внутрь. В комнатах царила тьма, а значит, Талэйта была на вечорках у кого-то другого, а может быть, уже успела убежать домой, пока Илина ходила к Виеру.

Убедившись, что её никто не видит, Илина прошла по огороду до самого забора, нашла там старую березку и принялась считать брёвна. Участок Монтеану примыкал к самому частоколу, которым была обнесена деревня по кругу, и однажды, не успев вернуться до темноты, Илина шла вдоль частокола снаружи в надежде отыскать кого-нибудь, кто отопрёт ей ворота. Тогда она случайно обнаружила одно прогнившее бревно, за которым скрывался лаз в огород Монтеану.

Выбравшись на поле, Илина вздохнула свободнее. Каждый раз после визита к Виеру девушка чувствовала, будто на ней висит камнем дурной сглаз, хоть и не особо верила в это, а потому ей нужно было пройтись и проветриться прежде, чем отправиться домой, чтобы злые слова выдулись ветром на поле и сгинули в ночной темени.

Прячась в тени перелесков, Илина спустилась с холма в низину, где её уже нельзя было увидеть из деревни. Добравшись до плетня, которым были окружены загоны для овец, девушка ловко перепрыгнула через него и отправилась дальше – к лесу. Раскидистые столетние деревья безропотно приняли Илину под свое покровительство. Резные, будто бы кружева, тени, отбрасываемые листвой деревьев, танцевали на примятой, влажной лесной подстилке.

В долине становилось совсем темно, зато чуть выше, с горы, через которую Илина добиралась до города, были видны ещё последние лучи заходящего солнца. Девушка карабкалась вверх по крутому склону, хватаясь руками за траву, корни и ветки деревьев и скользя ногами по красновато-рыжей глине. Она помнила, что ещё лет десять назад, здесь была едва заметная дорожка, пусть размытая и испещренная трещинами, но все же дорожка.