Чёрные дни открытых дверей

На проезжей части высилась стена бурьяна, посады ощетинились торчащими вкривь и вкось стропилами, за оконными проёмами вились белёсые сорняки. Дикое царство чертополоха.

Егор ехал, поглядывая на заросшие по окна избы, пока не поравнялся с прогалиной – выкошенным в сорняке участком. Избушка на противоположном посаде была ограждена частоколом из заострённых кольев. В частоколе – обитая железом дверь. Егор остановился, вышел из машины. Не сразу, но вспомнил – это был дом деревенского дурачка Ивана Тырчева. Он подошёл к двери.

Ручки нет, зато прорезана смотровая щель. С мыслью, что, по-видимому, Иван свихнулся окончательно, Егор развернулся, чтобы идти к машине. Тут его окликнули:

– Козырев, ты что ли?

Егор повернулся: из смотровой щели на него смотрели тёмные глаза. Лязгнул запор, дверь открылась. Заросший недельной щетиной мужик, зыркнув по сторонам, махнул рукой:

– Заходи скорей.

Егор зашёл. Хозяин захлопнул дверь, задвинул запор и – в руках у него возникло ружьё. Егору стало не по себе. «Не боись, ворон гоняю», – буркнул мужик.

Он присел на завалинку, двустволку прислонил к стене.

Егор смотрел, узнавал и не узнавал – мало что осталось в этом угрюмом мужичине от жизнерадостного простофили Ваньки Тырчева. Не сказать, что сильно постарел, но изменился разительно. Следа не осталось от прежней ущербности – умственной отсталости. Лицо умудрённого жизнью человека.

– Здравствуй, Иван, – сказал Егор. – Как же ты меня узнал? Я ведь маленький совсем был.

– Вы, Козыревы, все на одно лицо – долгоносые.

Что отец твой, что дед. Да я и Алексея, прадеда твоего, помню. Тоже здоровенный мужик был.

– Как поживаешь? Обгородился, смотрю. Прямо форт Нокс.

– Лес кругом. Мало ли что… – ответил Иван, оглядев верхушки тополей. Взгляд у него был настороженный.

Егор спросил:

– Слушай, а чего тихо так? Птиц не слышно.

– Прилетали с месяц где-то назад, расселись на тополе. Ну, я порадовался – объявились, думаю, милые. Только, значит, подумал, как одна на Шарика моего спикировала, жиганула хвостом – и всё, готов Шарик.

Издох через минуту. Так-то вот.

– Хвостом? – Чуть пригнувшись, Егор всматривался в опущенное лицо Ивана, ожидая увидеть следы безумия.

– Хвостом. Ужалила. Хвост как у ящерки – голый гибкий. Не поверил бы, скажи кто… Вот ведь какое дело. – Иван достал из кармана кисет, газетную аккуратно сложенную бумагу и принялся сооружать самокрутку.

– А о Смирновых ничего не знаешь? О Саше? Где он сейчас?

– Утоп твой дружок. На Дымном.