Сердце Ундины

Лидия Аркадьевна, сменила деловой костюм на робу. Она больше не могла спокойно сидеть в кабинете, думая о том, что детское любопытно вновь заведет ее непоседу в полные опасности место. В столь решительном шаге не было никакой необходимости. Кира натерпевшись ужаса в темном подвале, остаток лета провела в квартире. Выжила папу с родительской кровати и часто плакала, оставаясь одна.

Сначала игра, предложенная мальчишками, единственными детьми в опустевшем летнем дворе, забавляла ее. Утреннее солнце, пробивалось через щели и было интересно разглядывать пустырь в дверную щель.

Солнце двигалось, а друзья так и не появлялись. Кира уже пожалела, что связалась с ними, боясь остаться одна на несколько месяцев до возвращения подруг и тихо плакала, жалея себя за безрассудный поступок и придумывала различные способы мести этим сорванцам. От коварных планов ее отвлек шорох, исходивший из глубины темного помещения.

«Решили меня еще больше напугать! – крикнула она. – Даже не надейтесь. Швырну кирпичом в лоб, потом не жалуйтесь!».

Шорох перерос в отчетливые шаги и мимо Киры пронеслась какая-то тень. Она немного задержалась, а потом нырнула в тонкую щель дверного проема.

Кира помотала головой из стороны в сторону стараясь скинуть наваждение и услышала приглушенный стук палки о бетонную лестницу, уходившую вниз.

Грузная тень поднималась по ней и остановившись вздыхала. Она уже достигла верха и Кира, замерев от сковавшего ее страха, пристально смотрела на полупрозрачное старческое лицо. Старуха приближалась, а Кира не могла ни пошевелиться, ни крикнуть, хотя слышала голос матери и отца, зовущих ее.

Старуха прошла сквозь нее и растворилась, лишь легкая боль в запястьях, напоминала Кире о реальности происходящего, тогда Кира закричала изо всех сил: «Я здесь!». Её голос разнесся по подвалу и затих. Послышалась возня и некто остановился рядом с ней. Кира зажмурилась. Она чувствовала, как нечто холодное и слизкое приближается к ней, словно принюхиваясь и разрыдалась. Такой ее и нашла мама, в очередной раз пробегая по пустырю.

С тех пор Кира до жути боялась темноты. Закрывая глаза, она чувствовала, как нечто тянет к ней свою слизкую морду. Лишь со временем чувство страха притупилось, а затем и вовсе было задавлено впечатлениями от первой неразделенной любви, глянцевыми журналами и смешными роликами.

– Да ладно, двадцать лет девахе и Петрович там, – протянула Лида руку повзрослевшей дочери.

Кира шагнула в темноту и налобный фонарик матери ослепил ее.