Нисхождение

Я не возражал, но при одном только представлении как она с таким животом ходила среди людей, меня в дрожь бросало. Воображение сразу нарисовало, что вот сейчас где-нибудь споткнётся, упадёт, ударится, или какой-нибудь подонок ударит в живот (идиотов же на свете полно), поэтому старался прогуливаться рядом с ней. Да и свежий воздух, в конце концов, был необходим ей ничуть не меньше полезной еды.

Живот с каждой неделей становился всё больше и шире. В шутку я называл её гусыней за косолапую походку, на что получал всегда угрозу в виде поднятого кулачка, медленно опускающегося мне на голову.

Лерка, сколько себя помню, всегда была серьёзной на людях, прямо министр: здесь умное словцо скажет, там элегантный жест выдаст, тут процитирует греческого или немецкого мыслителя. Но стоило нам оставаться один на один, как она срывала маску и превращалась в мою Лерку – простую девчушку из Воронежа мечтающую стать известной певицей.

Уверен, что для многих отцов день рождения первенца является самым чудесным днем всей жизни.

Но для меня, к сожалению, он был не только чудесным, но и самым ужасным.

Схватки у Леры начались раньше положенного срока, на 32-й неделе. Благо, в этот день была не моя смена, и я находился рядом. Сначала мы не предали этим схваткам большого значения, поскольку думали, что они тренировочные – так организм готовится к будущим родам, сокращая мускулатуру матки, как я узнал из статей в интернете. Но когда интервал схваток усилился, я все же решил не рисковать и отвезти Леру к врачу. Как позже оказалось не зря.

Лера действительно рожала. Помню, как пытался отогнать от себя плохие мысли, что слишком уж рано это происходит, в неположенный срок. Опасения подтвердились, когда врач по моей просьбе сознался, что шансы выжить у ребенка при таких преждевременных родах меньше обычного.

Те часы в коридоре больницы тянулись невероятно долго. Я не мог думать ни о ком и ни о чем кроме Леры. Еще и атмосфера нагнетала, как в фильме ужасов оказался: мигает флуоресцентная лампа; в конце коридора темный, неосвещенный уголок; на стенах отслаивается штукатурка.

Я в тот день выкурил целую пачку сигарет, до тошноты, лишь бы нервы унять. Но это ни черта не помогало.

Поздней ночью ко мне вышел хирург, принимающий роды. Лицо не выражало ничего, кроме хладнокровного спокойствия, как у судьи, готового вынести приговор. Видать, сообщать плохие новости у него уже вошло в привычку. А я был уверен, что именно такие меня и ждут.

– Соколов? – обратился он ко мне.