Мы нашли Мессию…

– Значит, буду воевать, если надо, – опять коротко сообщил Реувен.

– Если уедешь, будешь родителям письма писать? Или ты не очень-то рвешься с ними общаться? – продолжал КГБ-шник.

– Почему же, буду, – тихо ответил парень.

– А рассказывать о том, как живешь?

Реувен не понял, к чему клонит собеседник и занервничал, стараясь не показывать нервозности.

– Если они захотят узнать, – уклончиво ответил он.

– А мне напишешь? – особист изобразил «душку». – Я хотел бы узнать, как там люди живут.

– А разве вы не можете попросить командировку и сами посмотреть? – вопросом на вопрос ответил Реувен.

– Нет, не могу. Так что, напишешь?

– Вы же все равно читаете все письма, которые приходят из-за границы, зачем Вам еще одно письмо? – нашелся что ответить парень. Он совсем не хотел тратить свое время на письма незнакомому человеку.

– А если это будет условием для твоего разрешения? – продолжил мужчина. – Ну, писать мне одно письмо в месяц, например.

И тут Реувен понял, что имел ввиду КГБ-шник.

Он хотел завербовать парня, чтобы тот шпионил для СССР на своей родине, которую парень еще не видел, но любил всем сердцем. От возмущения парень чуть не захлебнулся, но максимальным усилием воли подавил возглас возмущения, понимая, что отсюда может уйти не домой и потом в Израиль, а прямиком на тюремные нары.

– Я должен подумать, – едва выдавил из себя Реувен.

– Хорошо, подумай – добавил особист, – только не очень долго. Мне кажется, одно письмо в месяц на родину не такая большая плата за разрешение на выезд.

– Да, понимаю, – опустил голову парень, изображая задумчивость, пряча покрасневшее от злости и возмущения лицо.

Ему действительно нужно было подумать, как послать особиста за «апельсиновыми корочками» или «попудрить носик», не вызвав при этом его гнева и не попасть в тюрьму вместо Израиля.

– Я так думаю, мы не закончили наш разговор, поэтому не прощаемся, – КГБ-шник протянул листок бумаги с номером телефона, – позвони, когда надумаешь.

Реувен вышел из кабинета с покрасневшим лицом, в его груди клокотало.

Парень был среднего роста и худощав, но сейчас ему казалось, что он огромен и выглядит как шар, раздувшийся от гнева.

Войдя в дом, Реувен с порога рявкнул:

– Эти, – он не находил слов, чтобы назвать тех, кто посмел предложить ему подобное, – пытаются завербовать меня, чтобы я «стучал» на Израиль, чтобы шпионил для них! Ненавижу!

– Реувен, сынок, тише! Вдруг нас прослушивают, – резко перешла на шёпот Рут Вениаминовна.